Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
19:20 

Пока память щедра

Grano_salis
Очень боюсь всяческого маразма. А на воспоминания уже тянет. Стало быть, и маразм не за горами. Разумеется, можно было бы записывать все, что помнится, и в файл на собственном компьютере, но тогда в случае поломки железа можно его потерять. Поэтому бросаю свои воспоминания в сеть. Возможно, когда-то и пригодятся. Уже сейчас по телевизору о моем времени рассказывают, как Феклуша в "Грозе" Островского :"... И не могут они, милая, ни одного дела рассудить праведно, такой уж им предел положен. У нас закон праведный, а у них, милая, неправедный; что по нашему закону так выходит, а по ихнему все напротив. И все судьи у них, в ихних странах, тоже все неправедные; так им, милая девушка, и в просьбах пишут: «Суди меня, судья неправедный!» А то есть еще земля, где все люди с песьими головами."
Будем оставлять свидетельские показания.)
Я родилась в середине прошлого века: 1954 году. В моем паспорте местом рождения записана Ялта. Это потому, что там был ближайший роддом, откуда меня потом привезли в небольшой поселок, близ Гурзуфа, где тогда жили сотрудники "Артека". Первоначально и отец и мать работали учителями в артековской школе. Потом, отец защитил диссертацию и стал преподавать психологию в Симферопольском университете, после чего в рабочие дни он жил в Симферополе, а на выходные приезжал домой.
Дом, где начиналась моя жизнь, был построен ещё до войны, а может и до Октябрьской революции. Не знаю, то ли сказалось его восстановление в послевоенные годы, то ли изначально архитектор был сумасшедшим, но чувствую, что не смогу внятно описать это большое двухэтажное здание, высотой с хрущевскую пятиэтажку, которое с каждой из четырех сторон выглядело по-разному. Сейчас я подозреваю, что правая половина дома, где жили 4 семьи, включая нашу, предназначалась "барам", а левая была отведена для прислуги и подсобных помещений. Дом был облеплен разнообразными балкончиками и верандами, внешними лестницами с крылечками и балюстрадами. Лестницы украшали гипсовые вазоны, а под ними были арки, соединяющие веранды: их постепенно замуровывали, чтобы не рухнули лестницы. Под нашими окнами рос огромный дуб, который в ветреные дни зловеще царапался в окна и с десяток красивых сосен. Совсем рядом был парк Суук-су, теперь - дружины Лазурная, входящей в состав Артека. Парк был в великолепном запустении: там росли грибы и во множестве обитала всякая живность. Думаю, что этот парк много значил в формировании моей личности.
Отопление в доме было печным. До сих пор тоскую по жару печки, потрескиванию дров, аромату сосновой смолы, брызгам искр... Возле печки меня маленькую купали. Наверное, самое ранее мое воспоминание связано именно с купанием. Меня в полотенце мама несет спать. За круглым столом в центре большой комнаты сидят какие-то люди. Я машу им ручкой. Я думаю, что воспоминание - очень раннее потому, что в нашей семье редко бывали гости. А, зная свою маму, я уверена, что она не стала бы купать меня при посторонних. Значит, "какие-то люди" - это мои отец, бабушка и юная 16-летняя родственница, выписанная из деревни мне в няньки. Просто я ещё не признавала их "своими".
Няня Нина сидела со мной, пока я была совсем маленькой. Потом, она куда-то уехала и бабушка ушла с работы, чтобы принять у неё эстафету. Предварительно меня пытались определить в детский сад, но он и находился очень далеко от дома, и болела я там бесконечно, поэтому и была мобилизована бабушка.
Она была замечательной! Полугречанка-полуполячка, очень добрая и нестареющая. Её единственным минусом была высокая тревожность. К сожалению, боюсь, что только эту черту я от неё и унаследовала. Как только я стала котенком, норовящим вылезти из ящика, бабушка стала мне чуть ли не врагом, вечно меня разыскивавшим, звавшим, никуда не пускающим и выгуливавшим за ручку.
Из-за этой опеки и, вероятно из-за того, что я, как губка впитывала в самую глубину сознания слова родителей, мое врастание в детский коллектив было довольно болезненным.

ВШИВАЯ КОБЫЛА
Настал день, когда взрослые решили, что мне можно гулять одной. Лет в 6, наверное. Двора, как такового, у нас не было, ребятня носилась вокруг дома, бегала в сквер возле рядом расположенного Управления "Артека", во всякие заросли чуть дальше и, наконец, в уже упоминавшийся парк. Опасности нехороших дядек и транспорта почти не было, но упасть со скалы или дерева, утонуть в море - это запросто. И, разумеется, меня долго инструктировали, как себя вести. Помимо техники безопасности, в голову вбивались правила поведения в коллективе, среди них, помнится, были пункты: нельзя смеяться над физическими недостатками, нельзя ябедничать, нельзя говорить : " Твоя мама - дура!"
Вооруженную этими принципами толстенькую девочку с толстенькой длинной косой выпускают "в свет". Главное ощущение от дебюта - оторопь: " Они делают все то, что нельзя!" Я до сих пор торможу, столкнувшись с неожиданной агрессией, а тогда и вовсе не знала, что предпринимать. И стала не то, чтобы изгоем, но мишенью для насмешек и не всегда добрых шуток. Тут нехорошо сказалось и вмешательство бабушки. В день моей первой самостоятельной прогулки, дети играли в партизан. Это были Танька и Вовка Гусевы, старше меня соответственно на год и два года, Лариса, ровесница Таньки Гусевой, Нина Мусанова - вожак всей команды, на четыре года старше меня, и мелкие близнецы - Сашка и Виталька Остриковы.
"Партизаны" сидели в "застенке" - на низко расположенном балкончике, куда легко было залезть с земли (Чужом, замечу, и владельцы никогда не гоняли оттуда детей). Не потому, что особо добрые - просто так было принято. Поодиночке заключенных выводили с балкона "фашисты", привязывали к тоненькому кипарису и пытали, тыча соломинкой и требуя назвать пароль. Пароль никто не называл, и игра зашла в тупик. (Как-то независимо мыслившая Лариска назвала. Её долго клеймили позором и "партизаны" и "фашисты", не слушая оправданий, что это только игра.)
Мне в тот момент показалось, что быть "партизаном" - очень увлекательно и я, в соответствии с дворовым этикетом, попросила принять меня в игру. Приняли. Привязали к кипарису, потыкали и убежали, не отвязав. Игра обогатилась новыми красками. Я совсем не переживала, понимая, что скоро отвяжут. Видела, как, то из-за дома, то из-за опорной стенки, которыми так богат Крым, высовывались любопытные рожицы, чтобы проверить, как я себя веду, и инстинктивно чувствовала, что надо просто спокойно постоять.
К сожалению, мимо проходила моя бабушка, которая тут же кинулась меня отвязывать, тащить домой, да вдобавок нажаловалась родителям игравших со мной детей. В результате, меня стали сторониться.
В один из дней, дети нашего дома играли в лошадей. Беспонтово бегали и ржали, не сумев найти изюминки в игре. Ею оказалась я с просьбой принять в игру. Мне объявили, что тогда я буду вшивой кобылой. Я согласилась. В игре появился смысл - убегать и прятаться от вшивой кобылы. Бегала я плохо, постоянно теряла "табун" из виду и металась по округе, оглашая её басовитым ржанием. Я не сразу поняла, что от меня нарочно убегают, а когда осознала, мне стало очень стыдно за себя. За то, что согласилась быть вшивой кобылой, за то, что с нелепым ржанием носилась за издевающимися надо мной ребятишками. Как будто увидела всю картину чужими глазами. От этого жгучего стыда что-то во мне перевернулось. До сих пор не понимаю, как я это сделала, но уже на следующий день, пользуясь отсутствием Нины, я свергла второго по авторитетности человека - Лариску с престола, объявив её вшивой кобылой, и возглавила табун. И хотя в дальнейшем лидерство я не сохранила, (да и не стремилась), за мной закрепилось второе место в дворовой иерархии.
Кусочки семейной истории
Слишком поздно я одумалась. Когда в живых не осталось ни родителей, ни бабушки, я поняла, что совсем не расспрашивала их об истории семьи и о временах, свидетелями которых они становились. В памяти - только отдельные кусочки, из которых невозможно собрать цельное полотно. А оно могло бы быть очень интересным.
Бабушка - коренная крымчанка. Она родилась в семье мелкого чиновника. Кроме неё у родителей был выводок девочек, шесть, по-моему, и сын, названный в честь отца - Константином. Бабушка была старшей. Жизнь её , как я теперь понимаю, подошла бы для крепкого сериала. Но некогда что-то явно сильно напугало бабушку, и рассказывала она о своей жизни крайне неохотно. Так, в основном веселые фрагменты. Например, об учебе в гимназии. Строгость там царила необыкновенная. Девочки обязаны были ходить в форме и с гладко зализанными волосами. А поскольку кудри бабушки отказывались лежать, как положено, простите за каламбур, наотрез, ей предписывалась носить на голове сеточку для волос. У доски стоять полагалось по стойке "смирно". Слегка отставленная в сторону нога становилась поводом для жестких нотаций с упоминанием "панели", на которой именно так и стоят.
Тем не менее, и в таких условиях девочки умудрялись как-то проказничать. К сожалению, рассказы бабушки об этих проказах так тесно переплелись у меня в голове с историями из какой-то прочитанной в детстве книжки, что я боюсь спутать и пересказать чужие приключения. Но именно бабушка на мои детские расспросы, видела ли она царя ответила: " Ну, приезжал он в Симферополь, все гимназии вывели встречать... Но разве нам до царя было?! Рядом мужская гимназия стояла, мы им глазки строили...»
Поскольку бабушка была старшей в семье, ей пришлось идти работать сразу после окончания гимназии. Она начала трудовую деятельность кем-то в банке. Большую часть зарплаты отдавала матери, но ей хватало на красивую и модную одежду. Экономила на питании, но эта экономия была весьма относительной. По бабушкиным рассказам, в дореволюционные времена в небольших лавочках за копейки продавались колбасные обрезки - концы палок колбасы с хвостиками. Их обрезали прежде, чем колбасы поступали в магазин. Торты делались вручную, края коржей получались неровными и перед продажей торта их тоже обрезали и очень дешево продавали. Судя по всему, бабушка в те годы жила вполне пристойно, хотя в семье было неладно. Ещё мальчиком Костя, играя, упал и повредил ногу. Повреждение казалось пустяковым и никаких особых мер не принималось. Вскоре мальчик снова бегал. Однако, по прошествии времени нога стала болеть по ночам, все сильнее и сильнее. Оказалось, что она была сломана, рост мальчика привел к смещению. Что-то медики пытались предпринять, но не смогли. Костя приобрел сильную хромоту. С таким дефектом он не смог найти работу, зарабатывал продажей сигарет, стал выпивать и однажды его нашли повешенным. Пьянство погубило и прадеда. Закладывал он крепко и как-то в поисках опохмелки выпил приготовленный для стирки нашатырный спирт. После этого стал сильно болеть и вскоре скончался.
Бабушка не была красавицей, но изюма в ней была тонна, и в кавалерах недостатка не было. Более того, один из ухажеров, убитый отказом, нарочно полез под пули во время начавшейся первой Мировой и погиб. А бабушка вышла замуж за какого-то офицера царской армии. Одна из её сестер тоже соединила свою жизнь с военным. Её муж был весельчаком, часто собиравшим дома компании сослуживцев. Молодой жене это пришлось не по вкусу, и она уединялась в задней части дома, в то время, как другая сестра с удовольствием присутствовала на вечеринках. Голоса у бабушки и её сестер были очень хорошими. Бабушка даже пела и танцевала в каком-то варьете одно время. Веселая и певучая сестричка в конце концов вытеснила законную жену. И сложившаяся пара сбежала и затерялась. До бабушки доходили слухи, что во время революции они эмигрировали в Японию.
Воспоминания бабушки о революции были странными для меня. «То одни придут, то другие. Все прятались, а мне интересно было, дурочке, я на крышу лазила, смотреть».
Революция сделала бабушку молодой вдовой. Когда армия Фрунзе вошла в Крым, было объявлено, что царские офицеры, не запятнавшие себя преступлениями против революции, подлежат амнистии. Но им нужно прийти и зарегистрироваться. Пошел и бабушкин муж...
Родственникам разрешили найти в подвалах со стенами, исписанными кровью, трупы своих расстрелянных близких.
Тут опять пробел и непонятки. Каким-то образом бабушка оказалась на должности секретаря в ЧК. Об этом периоде было сказано только то, что все чекисты сидели на морфии, бабушку тоже пытались пристрастить, но она наотрез отказалась даже пробовать. Видимо в этот период возникает загадочная фигура моего деда.
Загадочная, потому, что есть у меня впечатление, что родные что-то недоговаривали, рассказывая о нем. Знаю, что родом он из Подмосковья, из семьи староверов, в которой правда, водились и разбойники, и бунтари. Додоновы были крупными и очень сильными. Отец рассказывал, как разозлившись на каких-то приятелей, дед поднял и швырнул в них наполненную мазутом бочку. Забавная история произошла на глазах моего отца, бывшего тогда ребенком, с приехавшей погостить теткой Фелицатой. Какой-то вор попытался украсть у неё кошелек. Фелицата вора изловила, схватила за грудки и трясла до полного его изнеможения и просьб о пощаде.
В гражданскую войну дед воевал в партизанском отряде Ковпака и, вроде бы, был достаточно близок к нему. Уже в 70-е годы по телевизору показывали документальный фильм о Ковпаке и мой дядя узнал в одном из бойцов своего отца – моего деда. С того времени депд, в нарушение закона, сохранил наган, утопленный бабушкой в пруду после одного происшествия.
Семья моего отца жила в Симферополе рядом с тогдашней тюрьмой. Как-то оттуда, убив нескольких охранников, бежали два преступника и забрались на чердак их дома. Ночью дед засек движение на чердаке и понесся выдворять непрошенных гостей, стреляя из нагана. Беглецам удалось улизнуть, а семья столкнулась с проблемой: соседи явно слышали пальбу, а возможно и видели деда с наганом. Шли тридцатые годы и в обстановке всеобщего стука дело могло кончиться очень печально.
Выход был найден. Ранним утром дед помчался на рынок и купил пугач. Продавались тогда такие самодельные игрушечные пистолеты, стрелявшие очень громко. Это его и спасло. Действительно, за дедом пришли, но рассказ о том, как он пугал беглых преступников игрушкой сына выглядел весьма правдоподобно.
Эта история с наганом опровергает вроде бы мои измышления на тему того, что дед был чекистом и от меня это скрыли. А породил эти измышления тот факт, что мой дядя, выложил на каком-то сайте семейные фотографии, среди которых были какие-то удостоверения деда с заботливо прикрытым текстом. Может быть , дед недолго продержался в ЧК? Не знаю.
Бабушка и отец говорили, что дед был "бомбилой". У него был один из первых в Крыму грузовичков и он возил приехавших на отдых из Симферополя на Южный берег Крыма. Рассказывали, что Маяковского на отдых тоже вез дед, предварительно "построив". Якобы Владимир Владимирович поднял скандал, требуя, чтобы дед высадил других пассажиров, в ответ на что получил предложение либо ехать, как все, либо идти пешком и смирился.
Дед был на 14 лет старше бабушки. Она всю жизнь называла его на "Вы" и очень любила. Одно время он стал увлекаться спиртным и как-то надумал поднять руку на бабушку. Несмотря на все уважение и любовь, бабушка схватила чугунную сковородку и пригрозила проломить деду голову, если он попробует это сделать. А потом пообещала забрать сыновей и уйти. Я бабушку помню очень мягкой, веселой и снисходительной и плохо себе представляю её в такой ситуации. Но, может быть, именно контраст с обычным её обликом поразил деда. И пить он бросил, и о рукоприкладстве забыл навсегда.
Из Симферополя семья отца перебралась в тот самый поселок сотрудников "Артека", где началась моя жизнь. Рядом был поселок Ай-Гурзуф, где жили крымские татары. Отец рассказывал о них, как о прекрасных садоводах, в чьих садах вызревали персики " с детскую голову" и учил меня приему, которым его в детстве побил татарчонок, держа за грудки вытянутой левой рукой и непрерывно нанося удары в нос правой.
После Отечественной войны татары принудительно были выселены из Крыма за сочувствие фашистам. И отец, и мать отрицательно отзывались об этой мере. Мама, жившая в годы войны в степном Крыму, рассказывала, как ночью, неожиданно, увозили целые деревни, давая час или два на сборы. Потом местное население гоняли в пустые села, доить оставшихся коров. Это было страшно. Кричащая скотина, воющие собаки и абсолютно пустые улицы и дворы.
Мама работала тогда на железной дороге и видела, как увозили татар в вагонах для скота. Они кидали на рельсы записки, просили сообщить родным о своей судьбе. " Я подбирала и отправляла письма, - говорила мама, - а ведь заметили бы - расстреляли."
Отец рассказал мне о дважды герое Советского Союза, летчике, по имени Ахмет Хан Султан. За время войны Амет-Хан Султан совершил 603 боевых вылета (из них 70 — на штурмовку живой силы и техники противника), провёл 150 воздушных боёв, в которых сбил лично 30 и в составе группы 19 самолётов противника. Погиб он уже в начале 60-х, при испытаниях самолета. На его родине, в Алупке, стоял, как положено, бюст Героя. А родных вывезли в степи Казахстана вместе с прочими татарами.
Как-то плавно перешла к теме Отечественной войны. К моменту её начала, отцу ещё год предстояло учиться в школе. Мальчишки очень боялись, что им не достанется войнушки. Несмотря на реально бедственное отступление наших войск, сообщение по радио с перечислением количества убитых врагов и захваченной техники были построены так, что возникало впечатление, будто вот-вот мы победим.
В 42 году отца направили в какое-то училище.. Тут тоже начинаются тайны. Отец ненавидел разговоры о войне. На все мои расспросы мне рассказывались только забавные истории, например о том, как солдаты, которыми командовал отец, обнаружили разбомбленный вагон с авиационными компасами, которые наполнялись спиртом и регулярно напивались, приводя в недоумение начальство. Кстати, это были солдаты штрафники. Отец в самом начале войны умудрился набить морду какому-то командиру, за что загремел в штрафбат. Зная отца, скажу: раз набил, значит морда того заслуживала. А на чины и звания отец всегда плевал. Уже будучи преподавателем ВУЗа, он, по рассказам очевидцев, публично отчитал, как мальчишку, приехавшего туда министра ( То ли просвещения, то ли Высшей школы, не помню, как он назывался)
После ранения, отца направили в Гвардейскую Краснознаменную ордена Суворова дивизию, которая защищала Ленинград, участвовала в освобождении Сталинграда, Севастополя, Кенигсберга. Об этом я узнала, к своему стыду, уже после смерти отца, разбирая его ордена и документы времен войны.
Отец никогда не носил ордена, хотя дорожил ими. Он никогда не пользовался ветеранскими льготами и чувствовалось, что ему хотелось забыть войну.

Бабушку с младшим сыном эвакуировали из Крыма. Это было страшно, толпы людей штурмовали транспорт, давя друг друга. Кого-то затоптали насмерть. Дед был уже непризывного возраста, но вывезли только женщин и детей, а поскольку он был коммунистом, ему пришлось уйти из тех мест, где его знали и прятаться.
Мама тоже попала в оккупацию. Она жила в деревне и была совсем юной красавицей. В их деревне стояли не немцы, а чехи, один их которых по ночам носил им съестное. Подозреваю, что не столько из соображений гуманизма, сколько из-за наличия в семье двух красивых девушек - мамы и её сестры. Впрочем, чехи разрешили женщинам забрать своих, взятых в плен мужей, среди которых был мой дед по материнской линии.
Родители познакомились уже после войны. Мама к этому времени работала техником-технологом на консервном заводе и, когда уезжала выходить замуж, была премирована мешком сахара. Отец смешил меня в детстве, безжалостно живописуя, как темной ночью, в ливень в дверь барабанила его невеста, вся в липких потеках, с мешком украденного сахара за плечами. Мама робко протестовала, но хотя я тогда уже понимала, что отец сильно привирает, эта история мне страшно нравилась.
. Социализм
Я росла в самой лучшей в мире стране. Неважно, что это не совсем соответствовало действительности. Я рада своим тогдашним заблуждениям. И такими ли заблуждениями были гордость за свою страну, ощущение защищенности. Мне трудно сравнивать, я не знаю, что в голове у нынешних детей, но мне не хочется оказаться на их месте.
Я родилась через год после смерти Сталина. Мне неизвестно о каких-либо репрессиях, коснувшихся нашей семьи, но симпатии Сталин ни у кого из её членов не вызывал.
Как-то, уже совсем взрослой довелось мне общаться с одним, слишком публичным, чтобы называть его имя, человеком, родители которого были соратниками Ленина, впоследствии репрессированными, вместе со всеми ближайшими родственниками. Он был отправлен в детский дом и перенес много трагичных последствий своего положения. " Вы не поверите, - сказал этот человек, - я очень любил Сталина в детстве!"
- Как же так?!
- Да, не знаю, с утра до ночи по радио " Сталин, Сталин..."
И - с точностью до наоборот. Моя мама, тихая старательная ученица из украинского села на мой вопрос, как она относилась к Сталину, ответила: " Знаешь, я его ненавидела. Понимала, что так нельзя, и ни в коем случае никому говорить не надо, но ненавидела!"
- Почему, за что?
- Да, не знаю, с утра до ночи по радио " Сталин, Сталин..."
Именно так, слово в слово.
В 1956 году прошел XX съезд КПСС, на котором Н. С. Хрущёв сделал доклад «О культе личности и его последствиях». Но я ещё помню, как территория Артека была просто утыкана скульптурными изображениями "вождя мирового пролетариата". Я успела дорасти лет до 7, когда, как мне показалось, за одну ночь все эти памятники исчезли. Просто были сняты с постаментов и увезены. Родители прояснили моё недоумение, сообщив, что Сталин оказался плохим человеком. Было как-то удивительно, но фотографироваться с собаками на опустевших постаментах и принимать на них всякие позы куда интереснее, чем разбираться в тонкостях политики. А постаменты долго стояли пустыми. Только на самый крупный, не мудрствуя лукаво, плюхнули большущий бетонный шар.
Родители не вмешивались в становление моего политического мировоззрения, а поскольку я перечитала все детские книги в небольшой библиотеке по соседству, то воспиталась вполне в духе юного ленинца. Точнее, воспиталась было... И первым источником моего недоверия к тому, что пишут, стали детский журнал "Мурзилка" и кукла Барби.
Тщась продемонстрировать своё рвение в деле воспитания подрастающего поколения, редакция журнала на одной из первых страниц поместила рассказ о том, к какому коварству прибегают проклятые империалисты, выманивая у трудового народа заработанные кровавым потом копейки. Пардон - центы. В вольном изложении, заметка вещала: " И придумали они куклу Барби. У Барби есть платья, пальто, шубы, мебель, машина, и даже друг. И все это продается по отдельности. И вот приходит изможденный непосильным трудом рабочий человек домой. Приносит жалкие центы, которых еле хватает на прокорм семьи. А дочка плачет и говорит: " Папа-папа, а у Барби соседской девочки есть и шубка, и кроватка, а у моей нет. И вот самоотверженные родители несут свои центы в магазин, кровопийце буржую и покупают на них шубки и кроватки для дочкиной Барби".
Теперь поясню, как обстояло дело с куклами в те годы. У всех девочек нашего дома были большие целлулоидные пупсы, изображающие бесполых младенцев. К нашему огромному огорчению, авторы этой игрушки сочли нужным украсить голову младенца шапочкой, которая тоже была целлулоидной и являлась неотделимой частью младенца. Эта чертова шапочка очень мешала кутать и одевать пупса по своему разумению. Ещё в магазинах продавались маленькие фигурки представителей народов СССР в национальных костюмах. Тоже литые, с недвижными членами. Мы их называли, бог знает почему, "маленькими челДобречками", умудрялись как-то одевать и селили в разваливающейся опорной стене. У меня, правда, были две немецкие куклы, говорившие " Ма-ма!" и моргавшие при покачивании. Но волосы у них при попытке расчесать выдирались, а решив раздеть красоток, я обнаружила, что одежда приклеена к куклам. Наверное, были и другие куклы в продаже, не знаю, у детей нашего дома я ничего другого не помню. А тут - кукла отдельно, платья, уже готовые, к ней можно по одному покупать! А история с последними копейками не убедила. Наша семья была очень неплохо обеспечена материально, но мама оставалась по-деревенски бережливой и нередко на мои просьбы купить ту или иную игрушку отвечала: " У нас нет денег". Так почему нищий американский рабочий не мог дать такую же отповедь своей зажравшейся дочке?
В ЖУРНАЛЕ НАПИСАНА КАКАЯ-ТО ФИГНЯ!!! Я сама пришла к этому выводу и была им шокирована и даже напугана.
А потом было вступление в пионеры. Эту церемонию традиционно проводили в День пионерии, 19 мая. Но уже с начала учебного года нас при малейшей провинности пугали тем, что не примут. Потом появилась настенная доска с заголовком " Они достойны быть пионерами". Меня в первоначальном списке не было.
Я пошла в школу переподготовленной. Причем, родители утверждали, что читать я научилась самостоятельно, спрашивая, как называется та или иная буква. Я читала запоем, все что попадало под руку. В результате на уроках мне было невероятно скучно. И я предавалась разврату болтовни. Потому и была отнесена к неблагонадежным.
Напуганная мрачной перспективой остаться неопионеренной, я отказала себе в радости общения на уроках и однажды радостно обнаружила себя в списках "достойных".
Наступил долгожданный день. Мы жили километрах в 3-4х от школы, но я не поехала на автобусе, а шла пешком, гордо неся на согнутой под прямым углом руке отутюженный пионерский галстук. Чтоб не помялся.
Вот уже нас строят, чтобы вести на торжественную линейку, и тут кто-то жалуется учительнице, что не очень благополучный ребенок - Вова Мухин, декламировал издевательский стишок про пионерию. Что-то со строчками " ...бить собак, стрелять котов, будь готов! Всегда готов!"
Разумеется, я ждала, что локального Вовочку немедля отлучат от церемонии. Но учительница, которой по разнарядке, полагалось подготовить ВЕСЬ класс к вступлению в пионеры, наскоро замяла конфликт. « Ну, он понял, что так нельзя, он больше не будет»... И опять я почувствовала себя одурачиваемой.
Окончательно перестала я верить в пионерию довольно быстро. В рамках какой-то кампании, профориентации, что ли, не понимаю до сих пор, раздали нам индивидуальные пионерские задания: посетить предприятие, учреждение, кому что достанется, узнать о том, как идет некий процесс ,и, красиво оформив, изложить полученные данные. Моим заданием было пойти на почту и узнать, как работает телеграф.
Девочкой я была застенчивой. Приставать с вопросами к незнакомой занятой тете робела страшно. Но решилась.
Маленькое отступление. В годы моего детства к чужим детям относились как-то роднее. Мы вечно крутились вокруг женщин, выходивших вечером поболтать на лавочках - не то, что компьютеров, телевизоров на ЮБК ещё не было - горы мешали приему сигнала. Мы встревали в разговоры, что-то спрашивали, с визгом носились вокруг сидящих. Никто не прогонял. Нашалившему на улице ребенку чужой взрослый человек мог надрать уши. Ну, если поймает. Но и за помощью можно было обратиться к первому попавшемуся взрослому. Про маньяков никто слыхом не слыхивал. А когда был замечен тихий эксгибиционист, из-за дерева показавший пиписку кому-то из девочек, родители тут же сбились в свирепую стаю, отловили его и сдали в милицию. А шума и разговоров вокруг этой истории хватило на годы.
Вот и телеграфистка не послала меня подальше, а наоборот, провела в служебное помещение, показала лезущую из аппарата ленту, дала её отрезать и наклеить на бланк. Не её вина, что я пришла к выводу, что телеграммы печатают на аппарате, клеят на бланки и отправляют в другие города. Как письма.
Эти сведения я старательно изложила на альбомных листах, украсила картинками и ленточкой, и притараканила в школу. Но когда мне вздумалось поделиться приобретенным знанием с родителями, они огорошили меня сообщением, что я неправильно поняла принцип работы телеграфа. Причем, в приступе воспитания во мне самостоятельности, отказались сообщить правильные данные, порекомендовав ещё раз поговорить с телеграфисткой и сделать работу заново. На такой подвиг мужества у меня уже не хватило. Но переживала я ужасно. В школу на следующий день плелась с хвостом между ног, ожидая публичного обличения и позора. А меня похвалили. И в пример поставили. Стало понятно, не читали мой опус. Чистенько чего-то расписано, аккуратненько оформлено - и ладно. Тогда зачем я мучилась, веря, что выполняю важное пионерское задание?! С детства и до сих пор ненавижу бессмысленную деятельность.
Вот так, по капле из меня выжимали "светлую веру". Так что, к окончанию школы я превратилась в готового... Отец как-то сказал : " Когда строй разлагается, появляются черви. Вы - поколение червей". Таки, да!

Периодически читаю в сети рассказы о жизни впроголодь в эпоху социализма. Что называется, "я вам не скажу за всю Одессу", но мне сейчас самой трудно поверить в то, как сказочно жили, в плане питания, и наша семья, и соседские. Сразу оговорюсь, дом был самым обычным. Рядом с нами жили Гусевы, отец работал в "Артеке" фотографом, мать - в Артековской прачечной, под нами жил неработавший инвалид, его жена давала уроки музыки и вела танцевальный кружок для детей. Были ещё библиотекарша, учителя "Артека", как и оба моих родителя, в те времена, аптекарь, шофер и люди разных рабочих специальностей.
И вот в эти не-VIР квартиры с утра приходила молочница. Жила она в километре-полутора от нас и держала коров. Обычно ей оставляли пустые банки с вечера, а поутру брали наполненные свежим молоком.
Вслед за молочницей появлялись рыбаки. Эти входили в дом и вываливали в подставленный таз плещущую серебристую струю свежевыловленной рыбы, предоставляя хозяйке возможность выбирать. Мама предпочитала змееподобных остроносых сарганов и нежно розовых усатых барабулек, не больше ладони величиной. Нередко на нашу сковородку попадали и ставридки такого же размера. В качестве бонуса детям дарили морских коньков, которых, в отличие от остальной рыбы, я помню только мертвыми и твердыми, как глиняные фигурки. Сейчас катраны, черноморские акулки, считаются деликатесом. В то время их никто не ел. Если катран попадал в сети, рыбаки сперва таскали его предлагая за бесценок, а потом просто выкидывали, не найдя желающих. Сарганов я ела из-под палки, а вот жареные ставридки и , особенно, нежные барабульки, покрытые розовой корочкой, с хрустящими плавничками... Ах!
Сейчас я не могу заставить себя есть магазинную рыбу. Слишком далек её вкус от того, к которому привыкла с детства.
Летом родители притаскивали с купания кучи мидий. С ними полагалось готовить плов. Ешь и плюешься... жемчужинами. Нестойкий он, жемчуг мидий, не ценится.)
Креветок мы ловили майками-алкоголичками. Летом все дети в них бегали. Завязываешь узлом проймы и горловину и получившимся мешком водишь снизу вверх по прибрежным камням. Медленно. Не осознавая реальности угрозы, креветки слегка отпрыгивают от камней и попадают в мешок. Позже, когда я подросла и проводила на море весь день, мы разводили костер, кидали на него лист жести и на этой "сковороде жарили креветок, мидий и крабов. Крабы по местной классификации делились на мелких, черных с панцирем чуть больше спичечного коробка "цыганов" и больших палево-розовых "красных". "Цыганы" считались несъедобными. Они носились по гальке, прятались под небольшие камни. Ловить их было легко, но только для забавы. Поиграть и выпустить. За "красными", размер панциря у которых достигал женской ладони, нужно было нырять, выслеживать, чтобы застичь на открытом пространстве. И кусались они, если неловко схватишь в охотничьем азарте, очень больно. Но именно "красные" и были настоящей, съедобной добычей.
Нужно сказать, что хотя никакой необходимости в этом не было, в детстве мы все время что-то находили и лопали. Ранней весной мы отправлялись за "бусаренками". Уже став взрослой, я узнала, что это были крокусы. Съедобными были луковицы. Их выкапывали из влажной почвы прямо руками, этими же грязными руками чистили и отправляли в рот. Нет, родители бы убили за такое, но кто ж им скажет. В апреле мае можно было поедать молодые плоды миндаля, ещё с мягкой косточкой и неоформившимся орешком - съедалась зеленая бархатистая, кисловатая оболочка, которая у зрелого миндаля высыхает и отпадает. Миндаль в основном был горьким, в спелом виде мы его не ели, бегая к нескольким деревцам со сладкими плодами. А вот зреющие миндалины съедобны и безвредны и у горького. Потом наставал черед зеленой алычи, которую мы называли "сливой". Не счесть, сколько нас гоняли с деревьев взрослые, пугая тем, что живот заболит. Ага! Щазз! Помнится именно, когда мы стайкой обезьян висели на алыче, в результате спонтанного коллективного творчества родилось четверостишье:
Кто-то, кажется идет!
Ну, конечно - идиот,
Потому, что говорит,
Что от слив живот болит!
Особо кислую алычу полагалось есть с солью, отбивавшей кислый вкус. Особо ценились плоды, упавшие на крышу и подвялившиеся на солнце, благо неровный рельеф позволял на многие крыши просто шагать со склона.
Ну и потом начиналось: инжир, мушмула, шелковица, сосновые орешки, какая-то мелкая, коричневая "кукуля", вообще непонятные безымянные серебристые плодики с кустов с такими же серебристыми листьями. Всего точно не упомяну, ибо были ещё и травы: стебли сурепки, какие-то «баранчики» - круглые и плоские семена, с сложенных конвертиком прицветниках… Осенью начиналась охота за грецкими орехами. Зеленая мясистая оболочка плодов, которую приходилось сбивать камнем, оставляла несмываемые черные следы на жадных ручонках и учителя много и безрезультатно пилили нас за неаккуратный вид.
Но я "растеклась памятью по древу", забросив основное повествование. Возвращаюсь.
Раз- два в неделю в двери стучали охотники. Эти приносили перепелов и, почему-то, кроликов. Именно кроликов, а не зайцев, я уточняла.
Рядом с нашим домом находилась столовая сотрудников "Артека" и почти весь дом брал там обеды. Сотрудникам выдавались талоны, а миссия обменять их на обед часто возлагалась на детей. При этом нас снабжали девайсом под названием "судки". Судки представляли собой пирамидку из трех разновеликих кастрюль, нанизанных на металлические полоски, переходящие в ручку. Хождение за обедом было делом необременительным и в памяти почти не сохранилось, а вскоре обеды брать перестали: качество ухудшилось. Рядом со столовой находился маленький овощной магазинчик место нашего паломничества. Там, набегавшись, можно было купить стакан томатного сока, горсть фиников, моченое яблоко. Сок наливали из закрепленных на штативе больших стеклянных конусов в граненые стаканы. Два таких же стакана стояли рядом. В одном жила крупная, сырая, со следами сока соль. Другой был наполнен желтоватой от того же сока водой, и в нем мокла алюминиевая ложечка. Этой ложкой полагалось набрать соль, долго месить её в своем стакане с соком, а потом вернуть на место. Эти простые действия я воспринимала, как почти магический обряд, удваивавший получаемое от сока удовольствие.
Здесь хочется сказать, что моя мама никогда, практически, не покупала мне конфеты и лимонад. Зато в доме всегда были фрукты, компоты и домашняя пища. Всю свою сознательно-самостоятельную жизнь я глумлюсь над своим желудком, как только можно, и до сих пор не знаю, как же он болит? Думаю, благодаря здоровому питанию в детстве.
Гастроном располагался дальше от дома, и поручение сходить туда стало для меня ступенькой к взрослости. А тут как раз, на радость детям, Хрущев затеял денежную реформу. На радость, потому, что медяки не обменивались. Копейка так и осталась копейкой, которую при необходимости можно было и под прилавками или на остановках поискать. А купить на неё можно было такую вожделенную вещь, как спички! У нас часто водились денежки. Ну, копеек по пять. И мы отирались в магазине, придумывая, что бы такое купить. В число шопинговых мест входила и аптека. Во-первых, там был гематоген, похожий на шоколадку. Во-вторых - стеклянные палочки и вообще всякие копеечные штучки для игр. Правда, случались и обломы. Как-то аптекарь, наш же, главное, сосед, по иронии судьбы носивший имя Валериан Данилович, наотрез отказался продать нам " во-он ту кастрюлечку". ( Это был маточный колпачок — один из барьерных методов женской контрацепции. Тогда их делали из металла).
Примерно в это же время начались проблемы с хлебом. Его привоза дожидались, образуя очереди, далеко выходящие за пределы магазина. Главным образом в них стояли обладатели свободного времени - старики и дети. Вожделенный хлеб был серым, ноздреватым, с комками чего-то непонятного. Но особых страданий это не вызывало. Над Хрущевым смеялись. Я приносила стихи и анекдоты о нем из школы, родители - с работы и мы весело обменивались информацией. Приведу пару примеров народного творчества тех лет. Ну, вот детский стишок.
Спутник, спутник, ты - могуч,
Ты летаешь выше туч,
Ты выходишь на орбиту,
Забери от нас Никиту!
И на радость всей стране
Сбрось его ты на Луне.
Этим скинешь с нас обузу,
Пусть там сеет кукурузу!
Или анекдот:
Встречаются русский и американский мальчишки. Американец дразнит: « А у вас хлеба нет!» Русский отвечает: " А у вас Кеннеди убили!"
- А мы к себе вашего Никиту возьмем!
-А у вас хлеба не будет!»
Однажды, роясь в маминых книгах, я обнаружила энтомологический справочник с рисунком букашки и подписью " Жук-хрущ - вредитель сельского хозяйства". Мы с родителями хохотали до упаду.

URL
Комментарии
2014-12-22 в 02:32 

Nyctalus
хищная мышь
вообще непонятные безымянные серебристые плодики с кустов с такими же серебристыми листьями
Эти? :) Или эти, я их путаю.

Нет, родители бы убили за такое, но кто ж им скажет.
*задумчиво* Ну, если вспомнить, сколько дикорастущей травы скормила мне в детстве твоя мама, я бы не была так уверена... :gigi:

2014-12-22 в 20:06 

Grano_salis
Дык, это мню родители убили бы! А твоя мать - хорошая, добрая и вообще ангел!
И нечего над старухой глумицца по поводу кустикофф. Написано " Какие-то непонятные", значицца такие и есть! Ноунейм, однако! ( видимо, таки-да, лохов я в детстве ела, но каких...)

URL
2014-12-22 в 20:15 

Nyctalus
хищная мышь
Grano_salis, дык они вкусные, лохи-то! :-D
Просто твоя матушка была так хорошо осведомлена, какую траву как едят (что чистить, что не чистить, что по какую часть отрывать...) и так бойко совала это все ребенку немытым, что я подозреваю ее в богатом собственном опыте подобного пропитания. :-D И да, зеленую алычу с ветки она тоже мне рвала, когда я допрыгнуть не могла. :shy:

2014-12-22 в 20:39 

Grano_salis
Елы-палы, я невнимательно первое сообщение прочитала и решила, что это ТВОЯ мать, тебя травой кормила. Зря распиналась, дождешься от тебя доброго слова, ага! * и снова стала набиваться в герои* Просто на поставленном надо мной эксперименте, она убедилась, что детям грязь полезна!

URL
2014-12-22 в 20:45 

Nyctalus
хищная мышь
Grano_salis, но тока вне дома. Дома она все тщательно мыла. :-D Ну, кроме малины.

2014-12-22 в 20:50 

Grano_salis
А малина-то откуда? Может ты ежевику иимеешь в виду?

URL
2014-12-22 в 20:55 

Nyctalus
хищная мышь
Grano_salis, не, я имею в виде вообще потребляемые продукты. )) Дома траву же не ели, дома ели нормальные овощи-фрукты, траву -- вне дома, недозрелое всякое -- тоже вне дома. :)

2014-12-22 в 21:20 

Grano_salis
А меня гоняли за то, что алычу зеленую ела и вообще за зеленоедство на улице(((. Мир несправедлив!

URL
2014-12-22 в 22:06 

Nyctalus
хищная мышь
Grano_salis, зато у меня тоже отбирали сырое пельменное тесто! *пожаловалась*

2014-12-23 в 00:44 

Grano_salis
Дрожжевое вкуснее! И надо резко в рот пихать.

URL
2014-12-23 в 01:42 

Nyctalus
хищная мышь
Grano_salis, нечего живьем невинных существ грызть, сперва запечь надо. :lol: И нет, я за несоленое пельменное! :-D

2014-12-23 в 03:05 

Grano_salis
Оно не скусное!

URL
2014-12-23 в 13:39 

Nyctalus
хищная мышь
Ниправда, оно мое любимое. :lol:

2014-12-23 в 17:45 

Grano_salis
* топнула ножкой* Это ты дрожжевое не ела!

URL
2014-12-23 в 20:08 

Nyctalus
хищная мышь
Grano_salis, чего его есть, оно невкусное! ))

2014-12-24 в 22:32 

Grano_salis
Да и не ешь, мне больше достанется! При случае куплю тебе пачку пельменей - обгладывай. И ваще, нет бы чего хорошего написать, поддержать старушку-мать, дык - .одно супротивство!

URL
   

Мозаинки

главная