Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
19:20 

Пока память щедра

Очень боюсь всяческого маразма. А на воспоминания уже тянет. Стало быть, и маразм не за горами. Разумеется, можно было бы записывать все, что помнится, и в файл на собственном компьютере, но тогда в случае поломки железа можно его потерять. Поэтому бросаю свои воспоминания в сеть. Возможно, когда-то и пригодятся. Уже сейчас по телевизору о моем времени рассказывают, как Феклуша в "Грозе" Островского :"... И не могут они, милая, ни одного дела рассудить праведно, такой уж им предел положен. У нас закон праведный, а у них, милая, неправедный; что по нашему закону так выходит, а по ихнему все напротив. И все судьи у них, в ихних странах, тоже все неправедные; так им, милая девушка, и в просьбах пишут: «Суди меня, судья неправедный!» А то есть еще земля, где все люди с песьими головами."
Будем оставлять свидетельские показания.)
Я родилась в середине прошлого века: 1954 году. В моем паспорте местом рождения записана Ялта. Это потому, что там был ближайший роддом, откуда меня потом привезли в небольшой поселок, близ Гурзуфа, где тогда жили сотрудники "Артека". Первоначально и отец и мать работали учителями в артековской школе. Потом, отец защитил диссертацию и стал преподавать психологию в Симферопольском университете, после чего в рабочие дни он жил в Симферополе, а на выходные приезжал домой.
Дом, где начиналась моя жизнь, был построен ещё до войны, а может и до Октябрьской революции. Не знаю, то ли сказалось его восстановление в послевоенные годы, то ли изначально архитектор был сумасшедшим, но чувствую, что не смогу внятно описать это большое двухэтажное здание, высотой с хрущевскую пятиэтажку, которое с каждой из четырех сторон выглядело по-разному. Сейчас я подозреваю, что правая половина дома, где жили 4 семьи, включая нашу, предназначалась "барам", а левая была отведена для прислуги и подсобных помещений. Дом был облеплен разнообразными балкончиками и верандами, внешними лестницами с крылечками и балюстрадами. Лестницы украшали гипсовые вазоны, а под ними были арки, соединяющие веранды: их постепенно замуровывали, чтобы не рухнули лестницы. Под нашими окнами рос огромный дуб, который в ветреные дни зловеще царапался в окна и с десяток красивых сосен. Совсем рядом был парк Суук-су, теперь - дружины Лазурная, входящей в состав Артека. Парк был в великолепном запустении: там росли грибы и во множестве обитала всякая живность. Думаю, что этот парк много значил в формировании моей личности.
Отопление в доме было печным. До сих пор тоскую по жару печки, потрескиванию дров, аромату сосновой смолы, брызгам искр... Возле печки меня маленькую купали. Наверное, самое ранее мое воспоминание связано именно с купанием. Меня в полотенце мама несет спать. За круглым столом в центре большой комнаты сидят какие-то люди. Я машу им ручкой. Я думаю, что воспоминание - очень раннее потому, что в нашей семье редко бывали гости. А, зная свою маму, я уверена, что она не стала бы купать меня при посторонних. Значит, "какие-то люди" - это мои отец, бабушка и юная 16-летняя родственница, выписанная из деревни мне в няньки. Просто я ещё не признавала их "своими".
Няня Нина сидела со мной, пока я была совсем маленькой. Потом, она куда-то уехала и бабушка ушла с работы, чтобы принять у неё эстафету. Предварительно меня пытались определить в детский сад, но он и находился очень далеко от дома, и болела я там бесконечно, поэтому и была мобилизована бабушка.
Она была замечательной! Полугречанка-полуполячка, очень добрая и нестареющая. Её единственным минусом была высокая тревожность. К сожалению, боюсь, что только эту черту я от неё и унаследовала. Как только я стала котенком, норовящим вылезти из ящика, бабушка стала мне чуть ли не врагом, вечно меня разыскивавшим, звавшим, никуда не пускающим и выгуливавшим за ручку.
Из-за этой опеки и, вероятно из-за того, что я, как губка впитывала в самую глубину сознания слова родителей, мое врастание в детский коллектив было довольно болезненным.

ВШИВАЯ КОБЫЛА
Настал день, когда взрослые решили, что мне можно гулять одной. Лет в 6, наверное. Двора, как такового, у нас не было, ребятня носилась вокруг дома, бегала в сквер возле рядом расположенного Управления "Артека", во всякие заросли чуть дальше и, наконец, в уже упоминавшийся парк. Опасности нехороших дядек и транспорта почти не было, но упасть со скалы или дерева, утонуть в море - это запросто. И, разумеется, меня долго инструктировали, как себя вести. Помимо техники безопасности, в голову вбивались правила поведения в коллективе, среди них, помнится, были пункты: нельзя смеяться над физическими недостатками, нельзя ябедничать, нельзя говорить : " Твоя мама - дура!"
Вооруженную этими принципами толстенькую девочку с толстенькой длинной косой выпускают "в свет". Главное ощущение от дебюта - оторопь: " Они делают все то, что нельзя!" Я до сих пор торможу, столкнувшись с неожиданной агрессией, а тогда и вовсе не знала, что предпринимать. И стала не то, чтобы изгоем, но мишенью для насмешек и не всегда добрых шуток. Тут нехорошо сказалось и вмешательство бабушки. В день моей первой самостоятельной прогулки, дети играли в партизан. Это были Танька и Вовка Гусевы, старше меня соответственно на год и два года, Лариса, ровесница Таньки Гусевой, Нина Мусанова - вожак всей команды, на четыре года старше меня, и мелкие близнецы - Сашка и Виталька Остриковы.
"Партизаны" сидели в "застенке" - на низко расположенном балкончике, куда легко было залезть с земли (Чужом, замечу, и владельцы никогда не гоняли оттуда детей). Не потому, что особо добрые - просто так было принято. Поодиночке заключенных выводили с балкона "фашисты", привязывали к тоненькому кипарису и пытали, тыча соломинкой и требуя назвать пароль. Пароль никто не называл, и игра зашла в тупик. (Как-то независимо мыслившая Лариска назвала. Её долго клеймили позором и "партизаны" и "фашисты", не слушая оправданий, что это только игра.)
Мне в тот момент показалось, что быть "партизаном" - очень увлекательно и я, в соответствии с дворовым этикетом, попросила принять меня в игру. Приняли. Привязали к кипарису, потыкали и убежали, не отвязав. Игра обогатилась новыми красками. Я совсем не переживала, понимая, что скоро отвяжут. Видела, как, то из-за дома, то из-за опорной стенки, которыми так богат Крым, высовывались любопытные рожицы, чтобы проверить, как я себя веду, и инстинктивно чувствовала, что надо просто спокойно постоять.
К сожалению, мимо проходила моя бабушка, которая тут же кинулась меня отвязывать, тащить домой, да вдобавок нажаловалась родителям игравших со мной детей. В результате, меня стали сторониться.
В один из дней, дети нашего дома играли в лошадей. Беспонтово бегали и ржали, не сумев найти изюминки в игре. Ею оказалась я с просьбой принять в игру. Мне объявили, что тогда я буду вшивой кобылой. Я согласилась. В игре появился смысл - убегать и прятаться от вшивой кобылы. Бегала я плохо, постоянно теряла "табун" из виду и металась по округе, оглашая её басовитым ржанием. Я не сразу поняла, что от меня нарочно убегают, а когда осознала, мне стало очень стыдно за себя. За то, что согласилась быть вшивой кобылой, за то, что с нелепым ржанием носилась за издевающимися надо мной ребятишками. Как будто увидела всю картину чужими глазами. От этого жгучего стыда что-то во мне перевернулось. До сих пор не понимаю, как я это сделала, но уже на следующий день, пользуясь отсутствием Нины, я свергла второго по авторитетности человека - Лариску с престола, объявив её вшивой кобылой, и возглавила табун. И хотя в дальнейшем лидерство я не сохранила, (да и не стремилась), за мной закрепилось второе место в дворовой иерархии.
Кусочки семейной истории
Слишком поздно я одумалась. Когда в живых не осталось ни родителей, ни бабушки, я поняла, что совсем не расспрашивала их об истории семьи и о временах, свидетелями которых они становились. В памяти - только отдельные кусочки, из которых невозможно собрать цельное полотно. А оно могло бы быть очень интересным.
Бабушка - коренная крымчанка. Она родилась в семье мелкого чиновника. Кроме неё у родителей был выводок девочек, шесть, по-моему, и сын, названный в честь отца - Константином. Бабушка была старшей. Жизнь её , как я теперь понимаю, подошла бы для крепкого сериала. Но некогда что-то явно сильно напугало бабушку, и рассказывала она о своей жизни крайне неохотно. Так, в основном веселые фрагменты. Например, об учебе в гимназии. Строгость там царила необыкновенная. Девочки обязаны были ходить в форме и с гладко зализанными волосами. А поскольку кудри бабушки отказывались лежать, как положено, простите за каламбур, наотрез, ей предписывалась носить на голове сеточку для волос. У доски стоять полагалось по стойке "смирно". Слегка отставленная в сторону нога становилась поводом для жестких нотаций с упоминанием "панели", на которой именно так и стоят.
Тем не менее, и в таких условиях девочки умудрялись как-то проказничать. К сожалению, рассказы бабушки об этих проказах так тесно переплелись у меня в голове с историями из какой-то прочитанной в детстве книжки, что я боюсь спутать и пересказать чужие приключения. Но именно бабушка на мои детские расспросы, видела ли она царя ответила: " Ну, приезжал он в Симферополь, все гимназии вывели встречать... Но разве нам до царя было?! Рядом мужская гимназия стояла, мы им глазки строили...»
Поскольку бабушка была старшей в семье, ей пришлось идти работать сразу после окончания гимназии. Она начала трудовую деятельность кем-то в банке. Большую часть зарплаты отдавала матери, но ей хватало на красивую и модную одежду. Экономила на питании, но эта экономия была весьма относительной. По бабушкиным рассказам, в дореволюционные времена в небольших лавочках за копейки продавались колбасные обрезки - концы палок колбасы с хвостиками. Их обрезали прежде, чем колбасы поступали в магазин. Торты делались вручную, края коржей получались неровными и перед продажей торта их тоже обрезали и очень дешево продавали. Судя по всему, бабушка в те годы жила вполне пристойно, хотя в семье было неладно. Ещё мальчиком Костя, играя, упал и повредил ногу. Повреждение казалось пустяковым и никаких особых мер не принималось. Вскоре мальчик снова бегал. Однако, по прошествии времени нога стала болеть по ночам, все сильнее и сильнее. Оказалось, что она была сломана, рост мальчика привел к смещению. Что-то медики пытались предпринять, но не смогли. Костя приобрел сильную хромоту. С таким дефектом он не смог найти работу, зарабатывал продажей сигарет, стал выпивать и однажды его нашли повешенным. Пьянство погубило и прадеда. Закладывал он крепко и как-то в поисках опохмелки выпил приготовленный для стирки нашатырный спирт. После этого стал сильно болеть и вскоре скончался.
Бабушка не была красавицей, но изюма в ней была тонна, и в кавалерах недостатка не было. Более того, один из ухажеров, убитый отказом, нарочно полез под пули во время начавшейся первой Мировой и погиб. А бабушка вышла замуж за какого-то офицера царской армии. Одна из её сестер тоже соединила свою жизнь с военным. Её муж был весельчаком, часто собиравшим дома компании сослуживцев. Молодой жене это пришлось не по вкусу, и она уединялась в задней части дома, в то время, как другая сестра с удовольствием присутствовала на вечеринках. Голоса у бабушки и её сестер были очень хорошими. Бабушка даже пела и танцевала в каком-то варьете одно время. Веселая и певучая сестричка в конце концов вытеснила законную жену. И сложившаяся пара сбежала и затерялась. До бабушки доходили слухи, что во время революции они эмигрировали в Японию.
Воспоминания бабушки о революции были странными для меня. «То одни придут, то другие. Все прятались, а мне интересно было, дурочке, я на крышу лазила, смотреть».
Революция сделала бабушку молодой вдовой. Когда армия Фрунзе вошла в Крым, было объявлено, что царские офицеры, не запятнавшие себя преступлениями против революции, подлежат амнистии. Но им нужно прийти и зарегистрироваться. Пошел и бабушкин муж...
Родственникам разрешили найти в подвалах со стенами, исписанными кровью, трупы своих расстрелянных близких.
Тут опять пробел и непонятки. Каким-то образом бабушка оказалась на должности секретаря в ЧК. Об этом периоде было сказано только то, что все чекисты сидели на морфии, бабушку тоже пытались пристрастить, но она наотрез отказалась даже пробовать. Видимо в этот период возникает загадочная фигура моего деда.
Загадочная, потому, что есть у меня впечатление, что родные что-то недоговаривали, рассказывая о нем. Знаю, что родом он из Подмосковья, из семьи староверов, в которой правда, водились и разбойники, и бунтари. Додоновы были крупными и очень сильными. Отец рассказывал, как разозлившись на каких-то приятелей, дед поднял и швырнул в них наполненную мазутом бочку. Забавная история произошла на глазах моего отца, бывшего тогда ребенком, с приехавшей погостить теткой Фелицатой. Какой-то вор попытался украсть у неё кошелек. Фелицата вора изловила, схватила за грудки и трясла до полного его изнеможения и просьб о пощаде.
В гражданскую войну дед воевал в партизанском отряде Ковпака и, вроде бы, был достаточно близок к нему. Уже в 70-е годы по телевизору показывали документальный фильм о Ковпаке и мой дядя узнал в одном из бойцов своего отца – моего деда. С того времени депд, в нарушение закона, сохранил наган, утопленный бабушкой в пруду после одного происшествия.
Семья моего отца жила в Симферополе рядом с тогдашней тюрьмой. Как-то оттуда, убив нескольких охранников, бежали два преступника и забрались на чердак их дома. Ночью дед засек движение на чердаке и понесся выдворять непрошенных гостей, стреляя из нагана. Беглецам удалось улизнуть, а семья столкнулась с проблемой: соседи явно слышали пальбу, а возможно и видели деда с наганом. Шли тридцатые годы и в обстановке всеобщего стука дело могло кончиться очень печально.
Выход был найден. Ранним утром дед помчался на рынок и купил пугач. Продавались тогда такие самодельные игрушечные пистолеты, стрелявшие очень громко. Это его и спасло. Действительно, за дедом пришли, но рассказ о том, как он пугал беглых преступников игрушкой сына выглядел весьма правдоподобно.
Эта история с наганом опровергает вроде бы мои измышления на тему того, что дед был чекистом и от меня это скрыли. А породил эти измышления тот факт, что мой дядя, выложил на каком-то сайте семейные фотографии, среди которых были какие-то удостоверения деда с заботливо прикрытым текстом. Может быть , дед недолго продержался в ЧК? Не знаю.
Бабушка и отец говорили, что дед был "бомбилой". У него был один из первых в Крыму грузовичков и он возил приехавших на отдых из Симферополя на Южный берег Крыма. Рассказывали, что Маяковского на отдых тоже вез дед, предварительно "построив". Якобы Владимир Владимирович поднял скандал, требуя, чтобы дед высадил других пассажиров, в ответ на что получил предложение либо ехать, как все, либо идти пешком и смирился.
Дед был на 14 лет старше бабушки. Она всю жизнь называла его на "Вы" и очень любила. Одно время он стал увлекаться спиртным и как-то надумал поднять руку на бабушку. Несмотря на все уважение и любовь, бабушка схватила чугунную сковородку и пригрозила проломить деду голову, если он попробует это сделать. А потом пообещала забрать сыновей и уйти. Я бабушку помню очень мягкой, веселой и снисходительной и плохо себе представляю её в такой ситуации. Но, может быть, именно контраст с обычным её обликом поразил деда. И пить он бросил, и о рукоприкладстве забыл навсегда.
Из Симферополя семья отца перебралась в тот самый поселок сотрудников "Артека", где началась моя жизнь. Рядом был поселок Ай-Гурзуф, где жили крымские татары. Отец рассказывал о них, как о прекрасных садоводах, в чьих садах вызревали персики " с детскую голову" и учил меня приему, которым его в детстве побил татарчонок, держа за грудки вытянутой левой рукой и непрерывно нанося удары в нос правой.
После Отечественной войны татары принудительно были выселены из Крыма за сочувствие фашистам. И отец, и мать отрицательно отзывались об этой мере. Мама, жившая в годы войны в степном Крыму, рассказывала, как ночью, неожиданно, увозили целые деревни, давая час или два на сборы. Потом местное население гоняли в пустые села, доить оставшихся коров. Это было страшно. Кричащая скотина, воющие собаки и абсолютно пустые улицы и дворы.
Мама работала тогда на железной дороге и видела, как увозили татар в вагонах для скота. Они кидали на рельсы записки, просили сообщить родным о своей судьбе. " Я подбирала и отправляла письма, - говорила мама, - а ведь заметили бы - расстреляли."
Отец рассказал мне о дважды герое Советского Союза, летчике, по имени Ахмет Хан Султан. За время войны Амет-Хан Султан совершил 603 боевых вылета (из них 70 — на штурмовку живой силы и техники противника), провёл 150 воздушных боёв, в которых сбил лично 30 и в составе группы 19 самолётов противника. Погиб он уже в начале 60-х, при испытаниях самолета. На его родине, в Алупке, стоял, как положено, бюст Героя. А родных вывезли в степи Казахстана вместе с прочими татарами.
Как-то плавно перешла к теме Отечественной войны. К моменту её начала, отцу ещё год предстояло учиться в школе. Мальчишки очень боялись, что им не достанется войнушки. Несмотря на реально бедственное отступление наших войск, сообщение по радио с перечислением количества убитых врагов и захваченной техники были построены так, что возникало впечатление, будто вот-вот мы победим.
В 42 году отца направили в какое-то училище.. Тут тоже начинаются тайны. Отец ненавидел разговоры о войне. На все мои расспросы мне рассказывались только забавные истории, например о том, как солдаты, которыми командовал отец, обнаружили разбомбленный вагон с авиационными компасами, которые наполнялись спиртом и регулярно напивались, приводя в недоумение начальство. Кстати, это были солдаты штрафники. Отец в самом начале войны умудрился набить морду какому-то командиру, за что загремел в штрафбат. Зная отца, скажу: раз набил, значит морда того заслуживала. А на чины и звания отец всегда плевал. Уже будучи преподавателем ВУЗа, он, по рассказам очевидцев, публично отчитал, как мальчишку, приехавшего туда министра ( То ли просвещения, то ли Высшей школы, не помню, как он назывался)
После ранения, отца направили в Гвардейскую Краснознаменную ордена Суворова дивизию, которая защищала Ленинград, участвовала в освобождении Сталинграда, Севастополя, Кенигсберга. Об этом я узнала, к своему стыду, уже после смерти отца, разбирая его ордена и документы времен войны.
Отец никогда не носил ордена, хотя дорожил ими. Он никогда не пользовался ветеранскими льготами и чувствовалось, что ему хотелось забыть войну.

Бабушку с младшим сыном эвакуировали из Крыма. Это было страшно, толпы людей штурмовали транспорт, давя друг друга. Кого-то затоптали насмерть. Дед был уже непризывного возраста, но вывезли только женщин и детей, а поскольку он был коммунистом, ему пришлось уйти из тех мест, где его знали и прятаться.
Мама тоже попала в оккупацию. Она жила в деревне и была совсем юной красавицей. В их деревне стояли не немцы, а чехи, один их которых по ночам носил им съестное. Подозреваю, что не столько из соображений гуманизма, сколько из-за наличия в семье двух красивых девушек - мамы и её сестры. Впрочем, чехи разрешили женщинам забрать своих, взятых в плен мужей, среди которых был мой дед по материнской линии.
Родители познакомились уже после войны. Мама к этому времени работала техником-технологом на консервном заводе и, когда уезжала выходить замуж, была премирована мешком сахара. Отец смешил меня в детстве, безжалостно живописуя, как темной ночью, в ливень в дверь барабанила его невеста, вся в липких потеках, с мешком украденного сахара за плечами. Мама робко протестовала, но хотя я тогда уже понимала, что отец сильно привирает, эта история мне страшно нравилась.
. Социализм
Я росла в самой лучшей в мире стране. Неважно, что это не совсем соответствовало действительности. Я рада своим тогдашним заблуждениям. И такими ли заблуждениями были гордость за свою страну, ощущение защищенности. Мне трудно сравнивать, я не знаю, что в голове у нынешних детей, но мне не хочется оказаться на их месте.
Я родилась через год после смерти Сталина. Мне неизвестно о каких-либо репрессиях, коснувшихся нашей семьи, но симпатии Сталин ни у кого из её членов не вызывал.
Как-то, уже совсем взрослой довелось мне общаться с одним, слишком публичным, чтобы называть его имя, человеком, родители которого были соратниками Ленина, впоследствии репрессированными, вместе со всеми ближайшими родственниками. Он был отправлен в детский дом и перенес много трагичных последствий своего положения. " Вы не поверите, - сказал этот человек, - я очень любил Сталина в детстве!"
- Как же так?!
- Да, не знаю, с утра до ночи по радио " Сталин, Сталин..."
И - с точностью до наоборот. Моя мама, тихая старательная ученица из украинского села на мой вопрос, как она относилась к Сталину, ответила: " Знаешь, я его ненавидела. Понимала, что так нельзя, и ни в коем случае никому говорить не надо, но ненавидела!"
- Почему, за что?
- Да, не знаю, с утра до ночи по радио " Сталин, Сталин..."
Именно так, слово в слово.
В 1956 году прошел XX съезд КПСС, на котором Н. С. Хрущёв сделал доклад «О культе личности и его последствиях». Но я ещё помню, как территория Артека была просто утыкана скульптурными изображениями "вождя мирового пролетариата". Я успела дорасти лет до 7, когда, как мне показалось, за одну ночь все эти памятники исчезли. Просто были сняты с постаментов и увезены. Родители прояснили моё недоумение, сообщив, что Сталин оказался плохим человеком. Было как-то удивительно, но фотографироваться с собаками на опустевших постаментах и принимать на них всякие позы куда интереснее, чем разбираться в тонкостях политики. А постаменты долго стояли пустыми. Только на самый крупный, не мудрствуя лукаво, плюхнули большущий бетонный шар.
Родители не вмешивались в становление моего политического мировоззрения, а поскольку я перечитала все детские книги в небольшой библиотеке по соседству, то воспиталась вполне в духе юного ленинца. Точнее, воспиталась было... И первым источником моего недоверия к тому, что пишут, стали детский журнал "Мурзилка" и кукла Барби.
Тщась продемонстрировать своё рвение в деле воспитания подрастающего поколения, редакция журнала на одной из первых страниц поместила рассказ о том, к какому коварству прибегают проклятые империалисты, выманивая у трудового народа заработанные кровавым потом копейки. Пардон - центы. В вольном изложении, заметка вещала: " И придумали они куклу Барби. У Барби есть платья, пальто, шубы, мебель, машина, и даже друг. И все это продается по отдельности. И вот приходит изможденный непосильным трудом рабочий человек домой. Приносит жалкие центы, которых еле хватает на прокорм семьи. А дочка плачет и говорит: " Папа-папа, а у Барби соседской девочки есть и шубка, и кроватка, а у моей нет. И вот самоотверженные родители несут свои центы в магазин, кровопийце буржую и покупают на них шубки и кроватки для дочкиной Барби".
Теперь поясню, как обстояло дело с куклами в те годы. У всех девочек нашего дома были большие целлулоидные пупсы, изображающие бесполых младенцев. К нашему огромному огорчению, авторы этой игрушки сочли нужным украсить голову младенца шапочкой, которая тоже была целлулоидной и являлась неотделимой частью младенца. Эта чертова шапочка очень мешала кутать и одевать пупса по своему разумению. Ещё в магазинах продавались маленькие фигурки представителей народов СССР в национальных костюмах. Тоже литые, с недвижными членами. Мы их называли, бог знает почему, "маленькими челДобречками", умудрялись как-то одевать и селили в разваливающейся опорной стене. У меня, правда, были две немецкие куклы, говорившие " Ма-ма!" и моргавшие при покачивании. Но волосы у них при попытке расчесать выдирались, а решив раздеть красоток, я обнаружила, что одежда приклеена к куклам. Наверное, были и другие куклы в продаже, не знаю, у детей нашего дома я ничего другого не помню. А тут - кукла отдельно, платья, уже готовые, к ней можно по одному покупать! А история с последними копейками не убедила. Наша семья была очень неплохо обеспечена материально, но мама оставалась по-деревенски бережливой и нередко на мои просьбы купить ту или иную игрушку отвечала: " У нас нет денег". Так почему нищий американский рабочий не мог дать такую же отповедь своей зажравшейся дочке?
В ЖУРНАЛЕ НАПИСАНА КАКАЯ-ТО ФИГНЯ!!! Я сама пришла к этому выводу и была им шокирована и даже напугана.
А потом было вступление в пионеры. Эту церемонию традиционно проводили в День пионерии, 19 мая. Но уже с начала учебного года нас при малейшей провинности пугали тем, что не примут. Потом появилась настенная доска с заголовком " Они достойны быть пионерами". Меня в первоначальном списке не было.
Я пошла в школу переподготовленной. Причем, родители утверждали, что читать я научилась самостоятельно, спрашивая, как называется та или иная буква. Я читала запоем, все что попадало под руку. В результате на уроках мне было невероятно скучно. И я предавалась разврату болтовни. Потому и была отнесена к неблагонадежным.
Напуганная мрачной перспективой остаться неопионеренной, я отказала себе в радости общения на уроках и однажды радостно обнаружила себя в списках "достойных".
Наступил долгожданный день. Мы жили километрах в 3-4х от школы, но я не поехала на автобусе, а шла пешком, гордо неся на согнутой под прямым углом руке отутюженный пионерский галстук. Чтоб не помялся.
Вот уже нас строят, чтобы вести на торжественную линейку, и тут кто-то жалуется учительнице, что не очень благополучный ребенок - Вова Мухин, декламировал издевательский стишок про пионерию. Что-то со строчками " ...бить собак, стрелять котов, будь готов! Всегда готов!"
Разумеется, я ждала, что локального Вовочку немедля отлучат от церемонии. Но учительница, которой по разнарядке, полагалось подготовить ВЕСЬ класс к вступлению в пионеры, наскоро замяла конфликт. « Ну, он понял, что так нельзя, он больше не будет»... И опять я почувствовала себя одурачиваемой.
Окончательно перестала я верить в пионерию довольно быстро. В рамках какой-то кампании, профориентации, что ли, не понимаю до сих пор, раздали нам индивидуальные пионерские задания: посетить предприятие, учреждение, кому что достанется, узнать о том, как идет некий процесс ,и, красиво оформив, изложить полученные данные. Моим заданием было пойти на почту и узнать, как работает телеграф.
Девочкой я была застенчивой. Приставать с вопросами к незнакомой занятой тете робела страшно. Но решилась.
Маленькое отступление. В годы моего детства к чужим детям относились как-то роднее. Мы вечно крутились вокруг женщин, выходивших вечером поболтать на лавочках - не то, что компьютеров, телевизоров на ЮБК ещё не было - горы мешали приему сигнала. Мы встревали в разговоры, что-то спрашивали, с визгом носились вокруг сидящих. Никто не прогонял. Нашалившему на улице ребенку чужой взрослый человек мог надрать уши. Ну, если поймает. Но и за помощью можно было обратиться к первому попавшемуся взрослому. Про маньяков никто слыхом не слыхивал. А когда был замечен тихий эксгибиционист, из-за дерева показавший пиписку кому-то из девочек, родители тут же сбились в свирепую стаю, отловили его и сдали в милицию. А шума и разговоров вокруг этой истории хватило на годы.
Вот и телеграфистка не послала меня подальше, а наоборот, провела в служебное помещение, показала лезущую из аппарата ленту, дала её отрезать и наклеить на бланк. Не её вина, что я пришла к выводу, что телеграммы печатают на аппарате, клеят на бланки и отправляют в другие города. Как письма.
Эти сведения я старательно изложила на альбомных листах, украсила картинками и ленточкой, и притараканила в школу. Но когда мне вздумалось поделиться приобретенным знанием с родителями, они огорошили меня сообщением, что я неправильно поняла принцип работы телеграфа. Причем, в приступе воспитания во мне самостоятельности, отказались сообщить правильные данные, порекомендовав ещё раз поговорить с телеграфисткой и сделать работу заново. На такой подвиг мужества у меня уже не хватило. Но переживала я ужасно. В школу на следующий день плелась с хвостом между ног, ожидая публичного обличения и позора. А меня похвалили. И в пример поставили. Стало понятно, не читали мой опус. Чистенько чего-то расписано, аккуратненько оформлено - и ладно. Тогда зачем я мучилась, веря, что выполняю важное пионерское задание?! С детства и до сих пор ненавижу бессмысленную деятельность.
Вот так, по капле из меня выжимали "светлую веру". Так что, к окончанию школы я превратилась в готового... Отец как-то сказал : " Когда строй разлагается, появляются черви. Вы - поколение червей". Таки, да!

Периодически читаю в сети рассказы о жизни впроголодь в эпоху социализма. Что называется, "я вам не скажу за всю Одессу", но мне сейчас самой трудно поверить в то, как сказочно жили, в плане питания, и наша семья, и соседские. Сразу оговорюсь, дом был самым обычным. Рядом с нами жили Гусевы, отец работал в "Артеке" фотографом, мать - в Артековской прачечной, под нами жил неработавший инвалид, его жена давала уроки музыки и вела танцевальный кружок для детей. Были ещё библиотекарша, учителя "Артека", как и оба моих родителя, в те времена, аптекарь, шофер и люди разных рабочих специальностей.
И вот в эти не-VIР квартиры с утра приходила молочница. Жила она в километре-полутора от нас и держала коров. Обычно ей оставляли пустые банки с вечера, а поутру брали наполненные свежим молоком.
Вслед за молочницей появлялись рыбаки. Эти входили в дом и вываливали в подставленный таз плещущую серебристую струю свежевыловленной рыбы, предоставляя хозяйке возможность выбирать. Мама предпочитала змееподобных остроносых сарганов и нежно розовых усатых барабулек, не больше ладони величиной. Нередко на нашу сковородку попадали и ставридки такого же размера. В качестве бонуса детям дарили морских коньков, которых, в отличие от остальной рыбы, я помню только мертвыми и твердыми, как глиняные фигурки. Сейчас катраны, черноморские акулки, считаются деликатесом. В то время их никто не ел. Если катран попадал в сети, рыбаки сперва таскали его предлагая за бесценок, а потом просто выкидывали, не найдя желающих. Сарганов я ела из-под палки, а вот жареные ставридки и , особенно, нежные барабульки, покрытые розовой корочкой, с хрустящими плавничками... Ах!
Сейчас я не могу заставить себя есть магазинную рыбу. Слишком далек её вкус от того, к которому привыкла с детства.
Летом родители притаскивали с купания кучи мидий. С ними полагалось готовить плов. Ешь и плюешься... жемчужинами. Нестойкий он, жемчуг мидий, не ценится.)
Креветок мы ловили майками-алкоголичками. Летом все дети в них бегали. Завязываешь узлом проймы и горловину и получившимся мешком водишь снизу вверх по прибрежным камням. Медленно. Не осознавая реальности угрозы, креветки слегка отпрыгивают от камней и попадают в мешок. Позже, когда я подросла и проводила на море весь день, мы разводили костер, кидали на него лист жести и на этой "сковороде жарили креветок, мидий и крабов. Крабы по местной классификации делились на мелких, черных с панцирем чуть больше спичечного коробка "цыганов" и больших палево-розовых "красных". "Цыганы" считались несъедобными. Они носились по гальке, прятались под небольшие камни. Ловить их было легко, но только для забавы. Поиграть и выпустить. За "красными", размер панциря у которых достигал женской ладони, нужно было нырять, выслеживать, чтобы застичь на открытом пространстве. И кусались они, если неловко схватишь в охотничьем азарте, очень больно. Но именно "красные" и были настоящей, съедобной добычей.
Нужно сказать, что хотя никакой необходимости в этом не было, в детстве мы все время что-то находили и лопали. Ранней весной мы отправлялись за "бусаренками". Уже став взрослой, я узнала, что это были крокусы. Съедобными были луковицы. Их выкапывали из влажной почвы прямо руками, этими же грязными руками чистили и отправляли в рот. Нет, родители бы убили за такое, но кто ж им скажет. В апреле мае можно было поедать молодые плоды миндаля, ещё с мягкой косточкой и неоформившимся орешком - съедалась зеленая бархатистая, кисловатая оболочка, которая у зрелого миндаля высыхает и отпадает. Миндаль в основном был горьким, в спелом виде мы его не ели, бегая к нескольким деревцам со сладкими плодами. А вот зреющие миндалины съедобны и безвредны и у горького. Потом наставал черед зеленой алычи, которую мы называли "сливой". Не счесть, сколько нас гоняли с деревьев взрослые, пугая тем, что живот заболит. Ага! Щазз! Помнится именно, когда мы стайкой обезьян висели на алыче, в результате спонтанного коллективного творчества родилось четверостишье:
Кто-то, кажется идет!
Ну, конечно - идиот,
Потому, что говорит,
Что от слив живот болит!
Особо кислую алычу полагалось есть с солью, отбивавшей кислый вкус. Особо ценились плоды, упавшие на крышу и подвялившиеся на солнце, благо неровный рельеф позволял на многие крыши просто шагать со склона.
Ну и потом начиналось: инжир, мушмула, шелковица, сосновые орешки, какая-то мелкая, коричневая "кукуля", вообще непонятные безымянные серебристые плодики с кустов с такими же серебристыми листьями. Всего точно не упомяну, ибо были ещё и травы: стебли сурепки, какие-то «баранчики» - круглые и плоские семена, с сложенных конвертиком прицветниках… Осенью начиналась охота за грецкими орехами. Зеленая мясистая оболочка плодов, которую приходилось сбивать камнем, оставляла несмываемые черные следы на жадных ручонках и учителя много и безрезультатно пилили нас за неаккуратный вид.
Но я "растеклась памятью по древу", забросив основное повествование. Возвращаюсь.
Раз- два в неделю в двери стучали охотники. Эти приносили перепелов и, почему-то, кроликов. Именно кроликов, а не зайцев, я уточняла.
Рядом с нашим домом находилась столовая сотрудников "Артека" и почти весь дом брал там обеды. Сотрудникам выдавались талоны, а миссия обменять их на обед часто возлагалась на детей. При этом нас снабжали девайсом под названием "судки". Судки представляли собой пирамидку из трех разновеликих кастрюль, нанизанных на металлические полоски, переходящие в ручку. Хождение за обедом было делом необременительным и в памяти почти не сохранилось, а вскоре обеды брать перестали: качество ухудшилось. Рядом со столовой находился маленький овощной магазинчик место нашего паломничества. Там, набегавшись, можно было купить стакан томатного сока, горсть фиников, моченое яблоко. Сок наливали из закрепленных на штативе больших стеклянных конусов в граненые стаканы. Два таких же стакана стояли рядом. В одном жила крупная, сырая, со следами сока соль. Другой был наполнен желтоватой от того же сока водой, и в нем мокла алюминиевая ложечка. Этой ложкой полагалось набрать соль, долго месить её в своем стакане с соком, а потом вернуть на место. Эти простые действия я воспринимала, как почти магический обряд, удваивавший получаемое от сока удовольствие.
Здесь хочется сказать, что моя мама никогда, практически, не покупала мне конфеты и лимонад. Зато в доме всегда были фрукты, компоты и домашняя пища. Всю свою сознательно-самостоятельную жизнь я глумлюсь над своим желудком, как только можно, и до сих пор не знаю, как же он болит? Думаю, благодаря здоровому питанию в детстве.
Гастроном располагался дальше от дома, и поручение сходить туда стало для меня ступенькой к взрослости. А тут как раз, на радость детям, Хрущев затеял денежную реформу. На радость, потому, что медяки не обменивались. Копейка так и осталась копейкой, которую при необходимости можно было и под прилавками или на остановках поискать. А купить на неё можно было такую вожделенную вещь, как спички! У нас часто водились денежки. Ну, копеек по пять. И мы отирались в магазине, придумывая, что бы такое купить. В число шопинговых мест входила и аптека. Во-первых, там был гематоген, похожий на шоколадку. Во-вторых - стеклянные палочки и вообще всякие копеечные штучки для игр. Правда, случались и обломы. Как-то аптекарь, наш же, главное, сосед, по иронии судьбы носивший имя Валериан Данилович, наотрез отказался продать нам " во-он ту кастрюлечку". ( Это был маточный колпачок — один из барьерных методов женской контрацепции. Тогда их делали из металла).
Примерно в это же время начались проблемы с хлебом. Его привоза дожидались, образуя очереди, далеко выходящие за пределы магазина. Главным образом в них стояли обладатели свободного времени - старики и дети. Вожделенный хлеб был серым, ноздреватым, с комками чего-то непонятного. Но особых страданий это не вызывало. Над Хрущевым смеялись. Я приносила стихи и анекдоты о нем из школы, родители - с работы и мы весело обменивались информацией. Приведу пару примеров народного творчества тех лет. Ну, вот детский стишок.
Спутник, спутник, ты - могуч,
Ты летаешь выше туч,
Ты выходишь на орбиту,
Забери от нас Никиту!
И на радость всей стране
Сбрось его ты на Луне.
Этим скинешь с нас обузу,
Пусть там сеет кукурузу!
Или анекдот:
Встречаются русский и американский мальчишки. Американец дразнит: « А у вас хлеба нет!» Русский отвечает: " А у вас Кеннеди убили!"
- А мы к себе вашего Никиту возьмем!
-А у вас хлеба не будет!»
Однажды, роясь в маминых книгах, я обнаружила энтомологический справочник с рисунком букашки и подписью " Жук-хрущ - вредитель сельского хозяйства". Мы с родителями хохотали до упаду.

17:43 

Нелирическое отступление. Вспомнилось.

Однажды меня грабили. Собственно, день и без того был безрадостный – день моего рождения, то ли 23-й, то ли 24-й. Получка, у всех почти в то время, была 10го числа. А моя днюха приходится на 6-е. Ну, понятно, как с финансами. Кроме того, все с кем можно было бы незатейливо и с удовольствием выпить, разъехались, как назло. Подарки тоже не светили. Бабушка с утра сунула пятерку - вот и все дары. Ну, и день - рабочий, причем работаю до 20 часов. То есть, и отмечать-то некогда. И вот иду я с работы через противную глухую окраину парка ( альтернативы не было) и думаю горькую думу, не напиться ли мне в одиночестве на эту пятерку? Других денег у меня не случилось.
Навстречу из темноты выплывают два парня и так это целенаправленно движутся ко мне. Я-то думала, это будет легкая литература, типа: « Девушка, а как Вас зовут?!» Ан, нет. Вот у меня уже и ножичек под сердцем приставлено ,и сумку у меня забрали. Мне потом уже знающие люди подсказали, что в этот момент правильные ограбляемые уносят ноги, а я стою, жду, когда деньги выгребут и сумку вернут. Про ножичек я не поверила, что пырнут, но, думаю себе, по морде дадут, настроение пуще прежнего испортят.
А в сумке у меня, как у любой женщины, много–много всяких штучек и среди них несерьезный кошелечек, в виде медвежонка, теряется. Парни роются, нервничают, ругаются. А я их строю, мол, извольте выбирать выражения, когда даму грабите! И не потому, что бесстрашная такая. Просто – тормоз я, не осознаю реальность происходящего. Про день рождения сообщила, отклонила заманчивое: « Девка, так пойдем с нами, мы тебя на твою пятерку…» Строго так сказала: « Нет, уж! Грабить – грабьте, но не забывайтесь!» У парней – когнитивный диссонанс, уже какой-то радрай междусобойный происходить начал. Но тут, в силу своего опыта, находят они объяснение – под наркотиками я. « Слушай, девка, - говорят, - а у тебя таблеток никаких кайфовых нет?» Нет, второй раз уже «девка»! Обиделась я, замечание какое-то высказала и справедливо указала на тот факт, что сумка у них в руках все ещё, вот пусть и ищут.
Тогда один из грабителей заглянул мне под рукав. Это я потом поняла, что – на вены смотрел. А тогда мне ситуация совсем разонравилась, о чем я не преминула проинформировать грабителей. « Ребята, - говорю, - по-моему, вы уже издеваетесь, а это уже – нехорошо». Ага, будто до сих пор все было очень мило.
Расстались почти друзьями. То есть, деньги забрали, но сумку вернули и даже проводить предложили. Чтоб, значит, не обидел кто.
Сперва я расстроилась, а потом подумала, что пятерка – нормальная плата за «будет что вспомнить». И правда.

20:35 

Первая попойка

Родители мне достались патологически непьющие. Алкоголь , в виде одной бутылки хорошего вина, в доме появлялся лишь когда приходили гости. А гости приходили редко. Правда, в семье ходила легенда про напившуюся маму. Забавная.
В поселке Ай-Гурзуф, рядом с которым мы жили, располагались старые винподвалы и маленький заводик, входивший в состав Массандры. Вот в эти подвалы маму и пригласили на экскурсию её знакомые, там работавшие. Не знаю, как именно проходило ознакомление, но классическая массандровская дегустация включает в себя 10 наименований вин, от сухих до крепких и даже одного ликерного, по 25 грамм каждого. Для непьющего человека эта смесь уже кое-что. Маму же спросили, что ей больше понравилось, она ответила: " Конечно, "Мускат белый Красного Камня"!" Ей тут же налили ещё бокал этого вина, пояснив, что таков порядок. Мама выпила. Тут важна ещё одна деталь. В подвалах температура и летом, и зимой одна - 11 градусов. Вино при такой температуре пьётся легко и затаивается в организме, почти не выдавая своего присутствия. А потом человек выходит, как было в мамином случае, в летний зной...
Белый день. Маленький поселок сотрудников "Артека". Все друг друга знают. Мама - учительница. Годы - когда "учитель" звучало гордо и обязывало. А мама понимает, что идет по параболе. У натурального вина есть такая особенность: мозги - чистые, а ноги гуляют, как хотят, сами по себе. И до дома - далеко, а такси не водились. Дошла мама до стеночки, уцепилась за неё и стояла "прислонютая", пока не прошел мимо кто-то, кому можно было доверить позорную тайну и попросить довести до дома.
Много лет потом папа подшучивал над мамой, вспоминая и в красках расписывая её "пьяные подвиги".
И вот младший член этой безалкогольной семейки, то есть я, вздумал отпрашиваться на вечеринку к однокласснице на Октябрьские праздники. В седьмом классе. Мне так хотелось! Собирались только несколько девочек, родители "хозяйки" - Галки Ващилиной, куда-то уехали, и предполагалось, что желающие останутся на ночь. И по сколько-то скидывались. Ни с чем подобным я раньше не сталкивалась. Родители постановили, что и не надо! И я вынужденно смирилась. Было...
Ранний ноябрь в Крыму время ещё теплое. На обязательную демонстрацию я пошла в тонкой кофточке. Но не успело окончиться вынужденное празднование, подул холодный ветер и стало некомфортно. Прихожу домой, а родителей нет. Я - без ключа. Соседи сообщают, что мама с папой уехали в Ялту. Стою возле дома и замерзаю.
Здесь в повествование от лица ребенка, брошенного бездушными родителями на произвол судьбы, вынуждена вмешаться 60-летняя тетка с уточнениями: бабушка жила в 7 минутах ходьбы и всегда была мне рада, на что и рассчитывали родители. Но, поскольку этот факт нарушает трагизм ситуации, забудем о нем, как забыла в тот день я.
Два-три часа я мерзла под окнами, вызывая сочувствие соседей и, главное, собственную жалость к себе. "Родителям на меня плевать, я заболею, а им все равно! Развлекаться поехали, а я им безразлична!" Потом "брошенный ребенок" сообразил, что предоставлен самому себе, занял у сердобольной соседки требуемую сумму и, доставая пятками до затылка, понесся на вожделенную вечеринку.
Мы переборщили. Кажется, на все собранные деньги было закуплено дешевое креплёное "Алеатико Аю-Даг"и выпито до капли. Мы ещё и гулять потащились! Я упала на ровном месте, порвав впервые надетые, первые в школе колготки. ( Мама потом долго и скрупулезно поднимала на них петли тонюсеньким крючком). Найти приключения на свои неоформившиеся задницы нам не удалось, и мы вернулись "на хату". Пора было спать. Совесть попыталась намекнуть мне, что нужно идти домой, но скоренько заткнув ей рот напоминанием о том, как бездушно и цинично наплевали на меня родители, я осталась у Галки на ночь.
Воспоминание о пробуждении среди ночи до сих пор заставляет меня вздрогнуть. Стук в окно, по совпадению - то, под которым я спала. В свете болтающейся на столбе грязной лампочки -силуэт человека с большой палкой. Тот факт,что при детальном рассмотрении, человек оказался моей мамой ужаса не убавил.
Вернувшись из Ялты, родители не смогли меня найти. Ждали - не дождались. Вспомнили, что я упоминала Галку. Где она живет, точно не знали, но выдвинулись на поиски, разделившись для пущей эффективности. Дрын в маминых руках должен был спасти её самою, ещё молодую женщину, от возможных посягательств. Но, полагаю, она нашла бы ему ещё одно применение, если бы за меня не вступился мой организм. Когда, схватив меня за руку командорской дланью, мама вытащила протрезвевшую от ужаса дочь на освещенную улицу, выяснилось, что мое лицо превратилось в большую пышку. Алкоголь вызвал аллергическую реакцию, и мама так испугалась, что штрафные санкции отошли на задний план.
Наутро меня, луноликую киргизскую девочку, повели к ДЕТСКОМУ ( в соответствии с возрастом) врачу. Только сейчас я приблизительно могу понять чувства мамы, которая всегда очень волновалась о том, "что люди подумают". Но беспокойство о моем здоровье перевесило стыд. Мне тоже было страшно неловко. Суровая тётя-врач с нотками презрения в голосе спросила, сколько я выпила. " Стака-анчик, маленький такой..", - показала я руками. Были тогда такие граненые стаканчики, наверное на 100 грамм, где-то в половину обычного. На самом деле, выпила я больше, но даже то в чем призналась, вызвало у докторши однозначную реакцию. "Ну, знаете ли, - сказала она маме, - если бы мы с Вами стали вино СТАКАНАМИ пить....!" Мне показалось тогда, что врач себя и маму относит к разряду приличных людей, сочувствуя несчастной женщине у которой выросла подонсковатая дочь.
Отек проходил дня два сам по себе и, вместе с чувством мучительного стыда, на пару-тройку отбил у меня охоту пробовать алкоголь

20:26 

Переезд

С удовольствием вспоминаю квартиру, где началась моя жизнь. В странном нашем доме, который с каждой из четырех сторон выглядел разным и по стилю и по уровню комфорта,к ней вела широкая длинная наружная лестница с балюстрадами, выходом на две большие террасы первого этажа, которые потихоньку отжали владельцы примыкающих к ним квартир, перегородив проходы. Но оставалась ещё площадка-балкончик на повороте лестницы, достаточно большая, чтобы играть на ней в классики и украшенная лепными вазонами. Потом ещё марш лестницы, с литыми перилами, увитыми с одной стороны ломоносом, а с другой – вьюнками, и ещё одна площадка , после которой лестница раздваивалась и вела на балконы-крылечки. К нам, и к Гусевым. Сюда выходили до половины застекленные двери и окна кухонь. Стекло на входной двери кажется сейчас нонсенсом, но случаев воровства не было. И все равно все знали, где лежит ключ. Либо под ковриком у входной двери, либо ( в нашем с Гусевыми случае) на наружном подоконнике кухонного окна. Входишь в длинный коридор с пятью дверями. Прямо – две комнаты, с одной стороны – кухня и кладовая, а с другой – туалет и недоделанная ванная комната. Недоделанная, в том смысле, что там никогда не стояла ванна, а горячей воды не было вовсе.
Все четыре подсобных помещения были одинаково просторными. В какой-то период бабушка решила превратить кухню в свою комнату – готовили и хранили посуду и продукты все равно в несостоявшейся ванной. Через некоторое время она отказалась от этой идеи, но я хорошо запомнила обстановку в период оккупации бабушкой кухни и она дает представление о размерах подсобок. Часть комнатки занимала дровяная плита, но ещё оставалось место для раковины, стола, кровати, тумбочки, этажерки и сундука. Господи! Как мы были небрежны. Вот где этот сундук?! Большой, дубовый, с коваными узорными ручками и металлическими полосками. Я б сейчас от радости умерла, достанься мне такой! Выкинули, блин!
В результате кухня была превращена в столовую, в «ванной» стоял керогаз, который потом, к неописуемой радости женщин, сменила газовая плита. Особого рассказа заслуживает холодильник. Купить холодильник было проблемой. Мы несколько лет были записаны в очередь на холодильник. Не какой-то определенный, а вообще, какой дадут. До этого, летом кухня была заставлена тазами и большими кастрюлями с водой, в которой плавали масло, сыр и прочие, не выносящие жары продукты. Готовить приходилось ежедневно.
Холодильники поступали в количестве штук шесть в год. Факт – небесспорный, но так мне запомнилось. О том, что мы стали вторыми, радостно говорилось задолго до привоза долгожданного девайса. И вот час настал. Но радость была омрачена тем, что холодильника привезли только два. Один из них, какой-то известной марки, сразу взяли первоочередники. Нам оставался никому неведомый «БАКЫ». Экстренно собранный семейный совет встал перед мучительным выбором - брать ли этого кота в мешке или ждать неведомо сколько до поступления следующей партии. Долготерпение не входит в состав добродетелей нашей семьи. Взяли «Бакы».
Как бы я хотела, чтобы следующие строки прочитал хоть кто-то, имевший отношение к созданию этого холодильника! Без единого ремонта, он прослужил года с 1964–го до … Мама умерла в 2004-м. Потом дочка холодильник выкинула . В РАБОЧЕМ СОСТОЯНИИ!

Жилые комнаты тоже радовали размером. Несмотря на то, что и мебель была им под стать, оставалось достаточно простора для детской беготни. А мебель! Один диван чего стоил! Мягкий плацдарм с откидными валиками, над высокой, выше головы сидящего, спинкой которого была ещё и полка с зеркалом и парой шкафчиков с дверцами из толстого рифленого стекла.
Про печку я, кажется уже писала. В первой комнате, где жила бабушка, а тусили все, кому не лень, печка была ещё и четырехконфорочной плитой, а задняя её часть, в виде духовки, выходила во вторую комнату. Там стояли моя, мамина и папина кровати, моя модерновая парта, привезенная родителями из Москва, круглый стол, шкаф, тумбочки, вольер с птицами, а вдоль одной из стен тянулись высокие, почти до 4-х метрового потолка, стеллажи с книгами. Из этой комнаты был выход на ещё один балкон. Летом крымчане предпочитали спать на улице. Господи! Какая это прелесть! И сейчас ярко почувствовала легкий ветерок на лице и какое-то особое, невыражаемое словами, плывущее состояние всего организма.
Правда, случались и казусы. Как-то летом у нас жили мой дядя с женой. Их положили спать на один балкон, а родители заняли второй, у входа в квартиру. Балкон, где разместились гости, находился под ветвями мощного дуба. По этому дубу ничьи кошки ходили на крышу дома. Особенно, когда загуливала легендарная Катька – пепельная кошка, гулявшая сама по себе, но пользовавшаяся авторитетом и покровительством жильцов всего дома. В доме были и другие кошачьи дамы, но Катька была явно секс-символом эпохи. К ней сбегались хвостатые кавалеры со всей округи. Какие-то ранее невиданные и исчезавшие потом в небытие коты с утра до ночи оглашали окрестности любовными серенадами и устраивали рыцарские турниры. И вот, однажды ночью, клубок дерущихся котов упал на головы гостям, не прекращая драку, коты кубарем прокатились через всю квартиру, проскакали по родителям , рухнули вниз с балкона-крыльца и растворились во мраке южной, с бархатно-черным небом , инкрустированным большими свеженачищенными звездами, ночи. Ага! А вдали поют квакши и сплюшка врет мышам , что она спит. .. Сейчас разревусь.
Где-то в 65 году, в «Артеке» решили, что дом нужно перестроить под гостиницу. Забегая вперед, скажу, что его изменили до полной неузнаваемости. Половину дома, где был вход в нашу квартиру, заключили в стеклянный куб, но, кажется, саму лестницу сохранили, немного переделав. А вот наш балкон оставили ,и он торчал чужеродным телом из принявшего новый облик здания.
Жильцам дома предоставили квартиры в Гурзуфе. В этом были и плюсы и минусы. Печное отопление и отсутствие горячей воды добавляло работы маме с бабушкой. Но я по печке скучаю до сих пор. Бабушке дали отдельную однокомнатную квартиру. Я с родителями переселялась в двухкомнатную, в 10 минутах неспешной ходьбы от школы. Все мои друзья и одноклассники жили в Гурзуфе, и территориальное сближение с ними было большой радостью. Я теряла Парк, но приобретала другие парки и Чеховку – дикий пляж, где до сих пор живет моя душа, не пожелавшая переселяться под серое низкое Питерское небо, на плоскую серую землю.
При переезде выяснилось, что наша мебель не только не помещается, но даже не пролезает в двери хрущоб. Бесстыдно нагой, лишенный полки диван кое-как подняли прямо с улицы на лоджию, где он и поселился. Вся новая квартира была заставлена стопками книг. На них ели, на них спали, на них я готовила уроки. Новая мебель тоже была проблемой. Мама без устали гоняла в Ялту и обратно. Мебельный гарнитур быстро купить не получалось, а жить в развалах вещей было невыносимо. Кое-как, по отдельному предмету одной и той же фабрики, набрали обстановку. Хрущевский минимализм. Были возведены новые стеллажи, и мы перестали спотыкаться о книги, мне отдали единственный, сохранившийся от прежней мебели предмет - папин письменный стол с глубочайшими ящиками и обтянутой черным дерматином столешницей. Жизнь налаживалась. Но первый в моей жизни переезд оставил о себе очень мрачную память. И хотя в моей взрослой жизни уже случилась пара полных смен места жительства, прошедших несравненно легче, страх перед переездами так и не прошел.

23:21 

Утренний человек

Утро моего детства начиналось с пронзительного: " Э-бэ-бэ-бэ-бэ-эй! Дядь-Миша Мусорский приехал!" Источником вопля был сам дядя Миша. Он же присвоил себе звучный псевдоним.
Дядя Миша водил старенькую, дребезжащую, но ухоженную мусорную машину. В нашем южном городке помойки ликвидировали и бытовые отходы полагалось выкидывать непосредственно в мусоровоз, приезжавший раз в сутки. Ага. В 6 часов утра.
Представили себе вереницу растрепанных сонных хозяек уныло бредущих с ведрами? Ан, нет! Женщину, рискнувшую выскочить в неопрятном виде, дядя Миша безжалостно "позорил", адресуя ей громогласные и очень ядовитые насмешки. Как-то, случайно проснувшись в эту рань. я застала маму, в панике пихающей шпильки в свои длинные волосы. Прическа не задавалась, но выйти без неё? Немыслимо!
Сам дядя Миша выскакивал из машины в поношенных, но всегда чистеньких и отутюженных брючках и неизменной белой рубашке из жесткого нейлона, и бдил за тем, чтобы выкидываемые отходы попадали строго в приемник мусоровоза.
У него была красивая спокойная жена и три отличницы-дочки. Я не помню, чтобы кто-то попрекнул их профессией отца.
В свободное время "Мусорский" с азартом гонял мяч в местной футбольной команде, а покинув её, уже в пожилом возрасте, яростно горланил в поддержку с бугра над футбольным полем.
А ещё он играл в похоронном оркестре.
Похороны в Гурзуфе моих дней все ещё проходили по старинке. Впереди процессии несли красную крышку гроба, затем ехал грузовик с опущенными бортами. На нем стоял гроб и табуретка, занятая рыдающим родственником. За грузовиком несли венки, шел духовой оркестр. А следом тянулись все, кто пожелал проводить усопшего, а таких всегда находилось немало.
Мы, дети, тоже иногда увязывались на кладбище. Привлеченные тайной нежизни, мы с замирающим сердцем подбирались поближе к грузовику, пристраиваясь за оркестрантами.
Оркестр играл почти непрерывно, и самым главным в нем казался дядя Миша, вдохновенно колотивший в большой барабан, висевший на перекинутой через плечо холщовой лямке.
Настал день, когда этой дорогой повезли и дядю Мишу. Казалось. его провожал весь городок. Шли заплаканные хозяйки, в совершенстве постигшие искусство мусоровынесенияпод его руководством, любители футбола, друзья, соседи... А в дядь-Мишин барабан бил какой-то белобрысый парень, вызывая тем самым невольную неприязнь.
За долгую жизнь я встретила и позабыла множество разных людей. Почему же так ясно помнится дядя Миша?

23:18 

СВЕТА ХОМЯКОВА

Сомневаюсь, что представители поколений 80-х и далее представляют себе, что было под платьями девочек в холодное время года. Начну с шокирующего: колготок не существовало! Первые колготки мама привезла мне из Москвы в году 67-м. Ко мне под юбку лазили девочки всей школы - посмотреть диковинку.
А в начале 60-х носили чулки, делившиеся на тонкие капроновые, более плотные "безразмерные" и "простые" хлопчатобумажные. Последние и доставались детям. Они подразделялись на два типа, с разной шириной вязаных дорожек, но всегда были уныло коричневыми. Держал чулки на детях не сексуальный пояс, а девайс под названием "лифчик" - что-то вроде топика из двухслойной байки с пуговицами на спине. Спереди свисали две резинки с застежками, крепившимися уже к чулкам и вечно расстёгивающимися. Х\бэшные чулки сильно растягивались, пузырились на коленях и пристегивать их вскоре приходилось чуть ли не за середину. Сзади чулок обвисал непрезентабельным гамачком, который старательно запихивали под резинку панталон.
Панталоны - отдельная грустная песня. Все называли их "ретузами", даже не подозревая ни о реальном виде этой детали одежды, ни о существовании буквы "й" в этом слове.
Как не пинаю память, она отказывается выдать воспоминания об ином цвете этого изделия, чем гнусный салатовый. Убогость цвета усиливалась омерзительностью формы: в концы штанин была вдета тонкая резинка, делавшая ноги девочек, чуть не до колен похожими на сардельки. Заботливые мамы, словно издеваясь, натягивали на нас ещё и толстые панталоны с начесом.
Каждая уважающая себя девочка подтягивала резинки панталон как можно выше, и с учетом длины и толщины штанин, мне сдается: эта операция сильно искажала очертания подола.
Так ведь в этой сбруе ещё и бегать надо было! Подтянутые штанины от бега опускались и колышущийся подол выставлял шедевр отечественной дизайнерской мысли на всеобщее обозрение. Это явление именовалось "сверкать" и считалось позорным. А посему, бегали, оттягивая края платья книзу обеими руками.
Что и говорить, выглядели ученицы младших классов весьма неказисто. Школьная форма зачастую покупалась "навырост" и вообще была мешковатой от рождения. А принятая длина - немного выше колена, по-моему, уродует и взрослых, не говоря уже о детях.
На фоне гадких утят белой лебедью смотрелась Света Хомякова. Серо-голубые глаза в пол-лица с пушистыми ласковыми ресницами, невероятного пепельного цвета густые волосы с очаровательными завитками, заплетенные в две толстые косы с хитроумными белыми бантами, ладненькая, уже в детстве, фигурка. Голова Светы была чуть больше, чем требовали пропорции, но это не портило, а наоборот, добавляло ей привлекательности, делая похожей на дорогую куклу. В отличие от других девочек, Света с первого класса ходила в туго натянутых капроновых чулочках. Её форменное платье напоминало наши лишь цветом - оно было сшито специально для неё. Света выглядела такой аккуратной и чистенькой, что казалось: проведи по ней пальцем и услышишь скрип, как от свежевымытого стекла.
И, как будто вышесказанного мало, Света талантливо рисовала, была умницей и отличницей, а ещё - невероятно женственной уже в семилетнем возрасте. Влюбленные мальчишки укладывались у её ног тротуарной плиткой, а завистницы скрупулезно искали, к чему бы подкопаться.
Жила Света на первом этаже многоярусной фавелы, в полутемной квартирке , состоявшей из двух «сугубо смежных» девятиметровых комнат и кухоньки, где едва помещался керогаз да пара кастрюль. Окошки, размером с обычную форточку, выходили в крошечный, темный даже в солнечные дни дворик, образованный такими же трущобами.
Во дворике находились "удобства": колонка и "туалет типа "сортир".
У Светы была мама и "дядя Миша", то ли вечно бухой, то ли придурочный по жизни.
Светина мама отчаянно боролась с собственным алкоголизмом. Она постоянно что-то скребла, мыла, стирала, гладила, строчила на машинке. Ей нужна была опора. Чтобы вечером глянуть на чистенькую халупу, нарядную умницу дочку и сказать себе, что все хорошо, все как у людей. А значит нет ничего страшного в том, чтобы посидеть с мужем за парой-тройкой бутылочек " Билого мицного" по рубль-семь.
Я дружила со Светой. Родителям это крайне не нравилось. Запрещать - не запрещали, но неудовольствия не скрывали. В какой-то момент мама пошла на крайнюю меру - загнала меня в "Артек". Сотрудники лагеря зимой могли купить путевку для своих детей по льготной цене.
Это для иногородних "Артек" был раем. Для меня присоединение к презренным "перцам" равнялось исправительным работам. Но мои слезы и вопли ничего не изменили.
Вначале я чувствовала себя инородным телом среди зимнего контингента артековцев. В это время года он состоял в основном из детдомовцев и детей из богом забытых городишек. Образцовые дети, гордящиеся честью побывать во Всесоюзной здравнице. Они с восторгом разучивали и пели давно набившие мне оскомину артековские песни, радостно натягивали артековскую форму, дивились окружающей природе.
Тем не менее, в силу своей коммуникабельности, я вскоре передружилась с пионерами своего и других отрядов. Горланила вместе со всеми: " Артековец сегодня, артековец сегодня, артековец всегда-а-а!", делилась секретами в девичьей спальне после отбоя, закрутила роман с мальчиком из Димитрова, ревела по окончании смены и писала на всех стенках " 2-й отряд, такая-то смена, такой-то год". Потом получала пачки писем, старательно корябала ответы. Постепенно пачки утончались и сошли на нет.
Дружбе со Светой "Артек" не помешал. И зря родители переживали. Никакого пагубного влияния Света на меня не оказывала. Она была из тех редких людей с которыми можно говорить на отвлеченные от сиюминутности темы. Романтичная и мечтательная, упивавшаяся сентиментальными книжками и стихами.
С четвертого класса Света "дружила" с мальчиком Сашей, обладателем внешности Купидона и нравом бесенка. А потом, как-то вдруг его место занял Витя Бдуленко.
Витька был хорош! Эдакий "генерал песчаных карьеров". Зеленые диковатые глаза на точеном лице с монетным профилем, гибкое стройное тело, пластика хищника и бесшабашная дерзкая отвага.
Такое, казалось бы, сугубо личное дело, как смена кавалера, имело неожиданные последствия. Отвергнутые претенденты, завидующие девчонки, объединившись под знаменем поддержки брошенного Саши, развернули антихомяковскую компанию. Меня убеждали примкнуть. Фигвам! Я уже насквозь пропиталась прочитанными книжками, а в них говорилось, что предательство - презренно. Так, что и я попала под замес. Замес состоял из полного бойкота и ехидных замечание по любому поводу. Но не помню, чтобы я или Света особо переживали. И длительности бойкота не помню. Неделя? Или две? А потом все вернулось на круги своя. Мы победили.
Постепенно наша дружба иссякла. Света была неразлучна с Витькой, и больше никто им был не нужен. Мы не ссорились, просто каждая пошла своей дорогой.
Света училась с нами до 8-го класса. К этому времени её мама уже проиграла битву с алкоголизмом. Жили совсем бедненько и Света сама шила себе наряды, оставаясь тем же лебедем среди уток. В ней открылся талант дизайнера, предвосхитившего модные тенденции. Помню, платьице, сшитое ей из двух детских. Трапециевидный по моде тех лет и очень шедший Свете силуэт, ярко синий верх до середины груди и интенсивно красный низ - необычное для того времени сочетание цветов. Украшали платье четыре узеньких клапана на ложных нагрудных карманах, по два с каждой стороны: красные на синем и синие на красном.
И платье для выпускного вечера в восьмом Света создала самостоятельно. Та же благородная простота: трапеция из белого атласа с вышитым собственноручно контуром бледно-желтой розы у плеча. Такой я видела её в последний раз.
Жить со спившейся матерью и её дружбанами, проявлявшими все больше интереса к дочери, стало невозможно. Свету отправляли в какой-то непонятный Джамбул.
В старших классах я каким-то, непостижимым для меня самой, образом превратилась в жилетку для, скажем, не самых правильных парней. Периодически у меня на коленях взахлеб рыдала какая-нибудь "гроза района-головняк милиции". Я гладила "грозу" по буйной головушке, говорила льстивые речи и грустила. Я теряла очередного друга, ибо отныне парень будет избегать меня, свидетельницу своей слабости.
Есть такая порода мужчин, я называю их "флибустьеры". Им тесно и тоскливо в рамках современного общества, их душа рвется на опасные просторы. Чтобы соленые брызги, мокрым парусом по обветренной морде, всякие там грот-бом-брам-стеньги, абордажные вороны и прочая " сарынь, на кичку!"
Думаю, если таких флибустьеров отбирать уже в 13-14 летнем возрасте в специальные школы и обучать профессиям, где все-еще нужна эта клокочущая злая энергия и есть простор для приключений на нужное место, исчезло бы множество проблем и для социума и для самих ребят, часто неспособных найти свое место и мучающихся от этого. А пока большинство их либо спивается, либо пополняет ряды криминала.
Разлученный со Светой, Витька совсем потерялся. Он пытался встречаться с другими девчонками - ничего не получалось. Он лез во все драки, чудом избегая тюремного заключения, потому что бил со всей злобой и отчаянием осиротевшей души. Уверена, именно о Свете он рыдал однажды вечером на моем плече.
Уверена, потому, что отслужив в армии, он воспользовавшись правом бесплатного проезда, рванул не куда-нибудь, а в далекий Джамбул.
Об этом вскоре стало широко известно в Гурзуфе и от вернувшегося Витьки ждали новостей о Свете. Он отмалчивался. Наконец, мне удалось вытянуть из него фразу: " Она ведет УЖАСНЫЙ образ жизни". Когда слышишь подобные слова из уст самого отчаянного хулигана, дальнейшие расспросы кажутся бессмысленными.
Витька пил и куда-то сгинул. Кажется, попал-таки в тюрьму.
А вы говорите: " Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте"!

23:17 

Самый лучший подарок

Немножко неловко признаваться в том, что подарками я вообще не избалована, не говоря уже об удачных. И это при том, что мне очень легко угодить, обойдясь, вдобавок, "малой кровью". Мамины подарки были практичными до омерзения. К моему несчастью день рождения у меня в начале сентября и она вечно дарила мне то, что нужно к школе. Ну, и какой это подарок - юбка, которую тебе и так бы купили, потому, что в школе требуют ходить в темной юбке?! И вообще… Как любая женщина, я люблю быть красиво одетой, иметь качественную косметику, но подобные предметы вызывают у меня удовольствие, а никак не радость. Дни Рождения я перестала отмечать едва дойдя до подросткового возраста. Мои друзья не поняли бы безалкогольного Дня рождения, А мама скорее убила бы меня, чем потерпела распитие спиртного. Начало месяца, как правило, то время, когда все, включая меня, доживают до зарплаты - тут не до празднований и подарков. Мужья с подарками не угадывали. Наученная горьким опытом, я уже за пару месяцев начинала приплакивать на тему "Как мне хочется иметь ХХХ". Причем желаемое было недорогим и доступным. Но почему-то мои намеки оставались незамеченными. До смешного доходило. Помнится, долго и старательно я зудела про то, как хочу аквариум: рассказывала, какого объема, что бы я с ним делала, куда бы поставила, кого поселю. В день рождения я проснулась с уверенностью в том, что сейчас увижу вожделенный аквас.... И вдруг получила дорогой, труднодобываемый в те годы ... набор декоративной косметики. Аж разревелась.
Пожалуй, только папа в детстве дарил мне, без всяких намеков, сюрпризом именно то, что давало долгое ощущение счастья.
В то время, когда я пошла в школу, он учился в заочной аспирантуре, в Москве и периодически туда ездил. И вот, приезжая, он вытаскивал откуда-нибудь из-за пазухи чудесные чудеса. Например, баночку, в которой, взбледнув от стресса, плавала диковинная тогда в Крыму аквариумная рыбка макропод. К рыбке прилагался овальный аквариум на пять литров и даже водные растения. Успокоившийся макропод, наскоро нареченный Подькой расцвел, принялся выхватывать мотыля из рук, охранять свое жилье и вообще оказался невероятно славным парнем.
Ещё один волшебный приезд отметила круглая башенка из металлической сетки с деревянным чердачком, к отверстию, ведущему на чердачок, была прикреплена малюсенькая стремяночка. На чердачке кто-то тихонько шебуршал. Конусообразная крыша башенки была съемной, но папа сказал, что пока снимать её нельзя и я, затаив дыхание, сидела рядом с башенкой и ждала. Из отверстия чердачка показался розовый нос, спрятался, опять высунулся. И вот по лесенке бежит к баночке с едой прехорошенький зверёк - белая мышка! За ней - вторая! Ну, ребята, это же - полный восторг!
Парочка оказалась весьма любвеобильной и вскоре их отпрыски жили у нас в бельевом баке, ведрах, старых кастрюлях. Некоторые выбирались и пускались в бега, причем забирались довольно далеко от дома, но слух об этом диве-дивном уже давно разнесся по поселку и "благородные возвращатели" отлавливали беглецов и возвращали под отчий кров, то есть приносили нам обратно. В конце концов, мама не выдержала и тайно осчастливила мышиной стаей скудный в те годы Ялтинский зоомагазин. Я бы умерла с горя, но бог подсуетился, и в тот же день нам принесли совсем маленького заблудшего мышонка, мокрого от дождя и тощего. Мы с папой немедля определили его в деревянную рюмочку - подставку для яйца., на слой пуха, добытого путем незаметного вспарывания подушки и принялись кормить и отогревать. Так он и жил свой недолгий мышиный век в одиночестве, без клетки, никуда не убегая и возвращаясь ночевать в свою рюмку.
Но самый главный подарок мне пришлось даже не выпрашивать - выдавливать из родных. А началось все с книги. Я была активнейшей читательницей библиотеки. Сейчас скорочтению учат, у меня этот навык появился сам по себе и меня вечно обвиняли в том, что я не читаю взятые книги, раз так быстро возвращаю в библиотеку. А я не только читала, я впитывала, как губка. Впоследствии, во взрослой жизни эти впитанные из книг взгляды сильно помешали мне, ну да бог с ним. В один прекрасный день я набрела на книгу Бориса Рябинина " Повесть о верном друге". Понятно, да? О собаках. Это событие оказалось одним из самых определяющих в моей жизни. Я влюбилась в собак.
Нужно сказать, что эта любовь не образовалась вдруг, под влиянием книжки. У меня уже был опыт собаковладелицы. Однажды, во время прогулки с отцом в одном из двориков мы увидели очаровательного щеника благородного каштанового цвета. Влюбились сразу. К нашему изумлению, вышедшая во двор женщина с превеликой охотой отдала нам беспородную сучонку и даже шарахнулась от отца, который спросил, сколько надо заплатить за собачку.
Дженни, как назвали малышку, росла замечательнойподружкой. Когда во время игры Вовка Гусев столкнул меня со стенки, эта, ещё совсем маленькая собачка, со страшным рыком кинулась на обидчика. Мне до сих пор жаль, что мама и бабушка не поняли, как они обездолили меня, когда тайком, в отсутствие нас с папой, куда-то пристроили Дженни. Я даже не знаю, чем они при этом руководствовались.
И вот, вооружившись всякими полезными сведениями о выращивании и воспитании щенка из вышеупомянутой книги, я заново принялась выедать родительские мозги. При этом я пользовалась всеми доступными средствами. Женскую половину правящей верхушки я тупо задалбывала демонстрацией картинок, чтением отрывков из книг и рассказами о собаках. Долбала сознательно, рассчитывая на реакцию " Надо купить ей собаку, пусть отвяжется". С отцом я была ещё более беспощадна. А не надо, изучая психологию и прокатывая на ребенке различные тесты, оставлять в пределах досягаемости книги, типа "Занимательная психология"! Получив представление об ассоциативных экспериментах, я на каждое предложенное мне слово выдавала "собачью" ассоциацию. В пятнах Роршаха я видела исключительно собак, и т.д. и т.п. Думаю, что по результатам , мне можно было ставить психиатрический диагноз. Отец выжидал срок, повторял тест и получал те же результаты.
Я победила! Правда, победа была неполной, ибо я хотела служебную собаку, но вторая договаривающаяся сторона уперлась намертво, и пришлось идти на компромисс. Мне была обещана маленькая собачка.
Видимо, заниматься поисками щенка никому из старших не хотелось , и я продолжала горькое, обессобаченное существование. Папа уже защитил кандидатскую и преподавал в Симферопольском пединституте, позднее - Симферопольском университете. Всю неделю он жил в Симферополе, а на выходные приезжал домой. В один из приездов он рассказал, что познакомимся с владелицей болонки, которая планировала получение щенят и пообещала продать отцу щенка первого выбора. Потянулись месяцы ожидания, сперва до вязки, потом два месяца беременности, потом "когда щенки подрастут". Терпение у меня было на пределе. Всё приданое для собачки было готово, и каждую неделю я с нетерпением ждала отца. А он каждый раз приезжал без щенка. Ещё рано.
Очередная неделя подошла к концу. Я что-то делала в кухне, когда открылась входная дверь, и по коридору в комнату прошел папа. Я побежала туда. Открыла дверь и устремила на него вопрошающий взгляд. " Танька, - я опять не привез тебе собачку", - отец стоял у стола, на полу, возле него - какая-то задрипанная сумка. Неестественно бодрым голосом вру: " Ну, ничего, главное - сам приехал" Сама слышу, как фальшивлю. И ту-ут... задрипанная сумка зашевелилась и из неё-о-о высунулась невероятно милая беленькая головенка с огромными, темно-карими глазами.
Никогда, ни один подарок и близко не смог повторить этот момент.

22:46 

Когда деревья были маленькими

Наткнулась где-то в сети на снимок совершенно незнакомой мне части Гурзуфа. Долго и надрывно втыкала, где это может быть?! И вдруг...Господи! Это же та дорога по которой я три года ходила в школу и обратно. Только те красавцы-кипарисы, которые делают её тенистой и загадочной, в то время были невзрачными, свежепосаженными стручками - то ли выживут, то ли нет... Выжили, не иначе, как для того, чтобы эдак завуалированно, сейчас ткнуть меня носом в возраст!
Я пошла в школу в 1961 году. (Блин, в середине прошлого века!) Собственно, Гурзуфская школа тогда располагалась в трех зданиях. Младшим классам предназначался небольшой двухэтажный домик на въезде в Гурзуф со стороны «Артека». В двух других я поучиться не успела: построили новую, действующую и поныне, школу. Отопление было печным. В коридоре стояла большая круглая металлическая печка. В те редкие дни, когда выпадал снег и на переменах мы сходили с ума, отмораживая руки, было очень приятно прижаться к ней всем телом, забежав с морозца. Туалет, типа сортир, с выбитыми навечно стеклами был метрах в 15 от школы. Чуть ниже, на месте старого кладбища строили дом. Кости валялись где ни попадя, мальчишки таскали их на школьный двор, а однажды приволокли черепушку. Вдоволь набегались за нами с ней и забросили в женское отделение туалета. Девочки долго боялись туда заходить. Потом черепушка куда-то пропала. В школу ходили в форме. Коричневое платьице , к которому пришивались белые воротничок и манжеты. К нему полагались два фартучка: черный – ежедневный и белый – праздничный. Ещё одной составляющей костюма первоклассницы были нарукавники – нечто вроде рукава с продетыми в него с двух сторон резинками. Этот сатиновый девайс надевался поверх платья на руки, закрывая область от запястья до чуть выше локтя, предохраняя рукава шерстяной формы от протирания и грязи. Мальчики почему-то были не в форме. Или это я так помню? Но перед глазами стоит Виталик Доронин, в которого я влюбилась в первый же день школьной жизни. На нем была зеленая вельветовая курточка и такие же штанишки, длиной чуть ниже колена. Под коленом они застегивались на пуговку. В сочетании с характерным профилем , эта одежда делала его невероятно похожим на Буратино. Мало того, на первом же уроке он встал и сказал, мол, спасибо, сыт по горло вашей школой – пойду домой. Ну, как было не влюбиться?! Впрочем, я перевлюблялась во всех мальчиков класса. Родители ,по-моему, делали ставки, в кого влюблюсь завтра. По крайней мере, они непедагогично кисли от смеха, когда я, вернувшись домой, раскрывала им очередную тайну сердца девичьего.
Мою первую учительницу звали Мария Францевна. Она не блистала остроумием или изобретательностью, но мне и сейчас кажется, что учительница начальных классов просто обязана быть именно такой! Приятно полноватая красавица-полячка, с правильными чертами лица, гладко зачесанными и собранными сзади в большой узел темными волосами. Она запомнилась мне в мягких вязаных кофтах. И сама была мягкой, уютной и спокойной. Мы её обожали и каждое утро наперегонки бегали встречать. Особо удачливые успевали схватить и гордо тараканить её портфель.
Наши собственные портфели содержали всякие загадочные для современных детей вещи. В пеналах лежали перьевые ручки. Такая деревянная палочка с металлической накладкой с одного конца, куда всовывалась перо. Сейчас пишу, а в голове возникает слово «звезда». Да, на пере была выбита пятиконечная звезда! Только не помню, на всех или на тех, которые были предпочтительнее. С этими перьями было столько мороки! Они тупились, гнулись, начинали царапать бумагу. Поэтому их нужно было брать с собой на запас. Чернила наливались в, так называемую, чернильницу-непроливайку. ( Ни фига не непроливайку!). Эта чернильница упаковывалась в специальный мешочек, вечно чернильный, который привязывался к портфелю. Считалось, что авторучки портят почерк и сперва надо научиться писать пером. А шариковых ручек мы не знали и в помине. Перо имело пошлую манеру цеплять на себя всякие ворсинки, а потому к нему полагалось иметь перочистку – какие-то скрепленные лоскутки. А, раскрыв новенькую тетрадь, на первой странице ты находил промокашку! Ох, и классная вещь! И рисовать на ней можно и в плевательные шарики превращается замечательно!
На большой перемене открывался буфет. Может, там что-то ещё было, но мне запомнилось только молоко и пирожки с повидлом. Коричневое повидло уважающая себя девочка есть не должна была. Полагалось с брезгливой гримасой выдавить его из пирожка и , чтобы оторвалось от выпечки, мазануть по заборчику, окружавшему школьный двор. А молоко привозили в бутылочках, объемом в стакан, закрытых крышечкой из фольги. Как обычные для того времени молочные бутылки, только маленькие. Мне они сейчас кажутся такими милыми! Очень хотелось бы иметь такую.
Сидели за партами. Тяжелыми, деревянными , выкрашенными снизу коричневой краской, а сверху – зеленой. Скамейка была намертво прибита к самой парте. Верхняя доска была наклонной, только узкая полоска с вырезанными пазами для ручек, карандашей и чернильниц делалась горизонтальной. Нижняя часть поверхности парты откидывалась, открывая место для портфеля. Этой частью можно было замечательно хлопать, выражая свое несогласие с действиями учителя. Парта легко превращалась в поле для выяснения отношений. Помню, Мария Францевна, утомившись от моей болтовни и замучившись пересаживать, поскольку я склоняла к трепу всех избираемых ей соседей, переместила меня к флегматичному Славе Федорову. Этот и вправду как-то не велся на мои попытки его разговорить. И раз мира не вышло, пошла война. По верхней крышке парты, скамейке и даже подставке для ног мы провели демаркационные линии, и все уроки сидели, не сводя с них глаз, как два затаившихся паука, поджидая, когда сосед расслабится и локтем, либо другой частью тела осквернит нерушимость границ. Вот тут-то его и ждал пинок изо всех сил.
В школу нас возили на автобусе, выделенном для этой цели "Артеком". Но из школы нужно было добираться самостоятельно: автобус шёл только по окончании шестого урока, а в начальной школе их было только четыре. Минус рейсового автобуса состоял в том, что расстояние до остановки составляло почти полпути до моего дома. Народу в автобусе в это время ехало немного, мы обычно сидели. Но если входил кто-то пожилой, вскакивали наперегонки. Уступить место считалось делом чести. Едешь потом и мысленно гладишь себя по головке - вот я какая хорошая!
К моему величайшему сожалению, я отношусь к породе самоедов, как ни старалась, не истребить в себе это качество, судя по всему - врожденное. Однажды, дожидаясь автобуса, мы, небольшой группкой, баловались, бегали и лупили друг друга портфелями. Подошел автобус, все дети как-то сразу успокоились, а я все ещё не угомонилась, и, ворвавшись в салон, треснула портфелем по голове одноклассника. При этом я даже не подумала о том, что к моменту моего проникновения в автобус, мальчик уже занял место и высунул рожицу в окно с опущенным стеклом. От моего вероломного удара он стукнулся о стекло подбородком, что не осталось незамеченным взрослыми пассажирами. Меня начали стыдить со всех сторон. В общем-то - "пустяки, дело житейское". Но года два, если не больше, воспоминание о нем вызывало у меня мучительное до слез чувство стыда. Вот и сейчас, помню же о нем!
Чаще мы шли пешком. Полпути по дороге, полпути через парк. А можно было и весь путь по дороге, и через парк - разными маршрутами. По пути "голосовали" на все, что движется. Нас часто подвозили незнакомые люди, а родителям это не очень-то нравилось. И меня стали запугивать. Уж не помню, что говорилось, но мысль о какой-то смутной опасности, исходящей от дядек в голову вбита была. Правда срабатывала с задержкой. Как-то возле меня по собственной инициативе остановился хлебный фургон. Я разумеется споро вскарабкалась в кабину и только, когда машина тронулась, забдила. Водитель, веселый черноволосый дядечка, задавал мне какие-то вопросы. Я отвечала скупо и сурово, а сама нащупывала с портфеле пенал. Он у меня был необычный. Не деревянный плоский ящичек с отделениями, как у всех в классе, а круглый, дубинкообразный. Мне казалось, что это подходящее орудие для борьбы со злодеем.
Пустить в дело эту убийственную штуку мне не пришлось. Меня довезли без проблем и высадили, где надо. А когда я взволнованно поведала маме о своем приключении, она признала в потенциальном супостате знакомого моих родителей, о котором даже ходил шуточный стишок: " Самый хитрый из армян - это Жора Гукасян". Так, блин! Она ещё и благодетелю рассказала, как я готовилась разить его пеналом! И тот при встрече со мной изображал на лице ужас и жался к стенке! А несчастный ребенок был готов сквозь землю провалиться от стыда!
Возвращение пешком нередко переходило в прогулку, а однажды мы с подружкой не на шутку напугали родителей. Выйдя из школы около часу дня, мы вернулись в 8 вечера. К этому моменту родители уже носились по всей округе, разыскивая своих чад. Но у нас была уважительная причина.
Зима не то 1962, не то -63-го года выдалась необычайно холодной. Весь юг страны, включая Крым, засыпал толстым, нетающим слоем снег. Привычно зимовавшие в степях птицы, большей частью жаворонки, голодали, и голод погнал их в Крым. И вот, когда из последних сил, тощие и уставшие, они долетели до ЮБК, их встретили те же сугробы. И птицы начали умирать. Это было страшно! Я даже не припомню, у кого в ту зиму НЕ жили жаворонки. В нашем доме их было 8, плюс ещё пара-тройка птичек, не помню точно каких. А улицы были усыпаны трупиками тех, кому не успели помочь. Каждые метров 10 в любую сторону отмечала жалкая кучка раздуваемых ветром перышек.
Вот мы с подружкой и метались от одной мертвой птички к другой, пытались отогреть, а когда не удавалось - хоронили. Разве же тут до времени?! Собственно, я и не помню, чтобы меня особо ругали. Папа, точно, счел это резонным оправданием.

22:44 

Парк

Прежде, чем учиться ходить, рожденный на Южнобережье ребенок должен был овладеть искусством лазить через изгороди. Иначе ему просто негде было бы ходить. Местные жители оттеснены от берега моря, на создание для них и их детей зон отдыха руки не доходят, а прибрежная полоса занята всяческими здравницами с пропускной системой. Не исключением был и "Артек". В мое время на ворота сажали дежурить отдыхавших там пионеров. Уж не знаю, как их там наставляли, но обязанности свои они выполняли рьяно. Такая неумная политика привела к настоящей войне, где артековцы, они же "перцы", в терминологии тогдашних детей, играли роль оккупантов, а мы, местные, выступали в качестве лихих партизан. И мы уже проникали в парк не только погулять да поиграть, но и мстительно пакостили, как могли. Например, старательно забивали грязью отверстия питьевых фонтанчиков, которые, ради экономии воды, били не постоянно, а только при включении жаждущим. Но эти гадости не шли ни в какое сравнение с куда более печальными результатами. Были случаи, когда артековцы, подгоняемые желанием поймать "туземцев" и выдворить их из охраняемой зоны, вслед за убегающими местными ребятишками лезли на скалы. А тут есть большая разница. Мы, чуть ли не с молоком матери впитывали навыки скалолазания. Знали, когда и за что уцепиться, куда поставить ногу и просто помнили назубок шаткие камни, которые следовало обходить, осыпи, излишне отполированные и ставшие скользкими валуны. Непривычные к горным условиям равнинные дети и калечились, и даже гибли во время подобных погонь.
Мне долго не разрешали гулять в парке, начинавшемся в двух шагах от дома. Это была территория 2-го лагеря, позднее переименованного в дружину "Лазурная. История этих мест в двух словах такова: В 1829 году отставной поручик Александр Иванович Крым Гирей приобрел у У. Абдураманова около 20 десятин - необработанной земли (1 десятина -1,09 га) в Суук-Су.На своей земле он построил двухэтажный дом (ныне дача «Орлиное гнездо), высадил виноградники и фруктовый сад.
В 1874 году наследники Крым Гирея продали имение «Суук-Су» сестрам Голицыным – вдове гвардии полковника княгине Софье Александровне Ермоловой и баронессе Марии Александровне Шеппинг.
В 1987 году действительный статский советник Владимир Ильич Березин приобрел имение «Суук-Су» у них за 47 тыс. рублей серебром.
С 1898 по 1899 годы Владимир Ильич Березин увеличивает владения «Суук-Су» , прикупая у местных жителей несколько участков земли. Березин посвящает себя созданию курорта «Суук-Су» .
1 августа 1903 года курорт «Суук-Су» открыт.
После смерти Березина в !900 году, его вдова построила на территории Суук-Су склеп, доживший до наших дней У меня нету фотографий мест, где проходило мое детство, поэтому кое-что я надергала из сети. Например, все фото, которые будут в этой части повествования. Вот он - склеп.P5240847
На современном снимке он окультурен, В мое же время, оттуда только-только перевели в другое место угольный склад, который, вынеся покойников, устроили в усыпальнице благодарные потомки. Парк был в великолепном запустении, за исключением центральной части, и к склепу мы пробирались через настоящие дебри. А ходили мы туда - бояться. В склепе было всегда сумрачно, прохладно и пахло сыростью. Мы считали, что это - трупный запах, поскольку полагали, что мертвецы не вынесены, а замурованы в покрытых чем-то , вроде гудрона, прямоугольных возвышениях по обе стороны от входа, в четырех больших нишах.
Напротив входа можно было различить в полумраке мозаичное панно, впоследствии я узнала, что изображало оно святых Владимира и Ольгу (Березина звали Владимиром, его жену Ольгой), и какие-то неразличимые уже надписи на церковно-славянском. P52408520
Мы, внучата Ильича, швыряли в святых булыжники, чтобы отбить разноцветные кусочки смальты из которых прилежно выкладывали панно старательные ученики итальянского мастера Сальватти, автора многих мозаичных работ и церковных храмов Южнобережья тех лет. Что делать с добытым мы не додумались, постепенно кусочки терялись и мы вновь побивали великомучеников камнями.
Ещё одним страшным, и, к тому же, запретным местом была узкая полоска каменистого берега, ведшая к Пушкинскому гроту ( название весьма условно - где-то в этих местах Пушкин хаживал). Запретным оно было потому, что над берегом нависал скалистый обрыв, населенный стрижами и скальными голубями. Его испещряли трещины, сверху падали камни, а нередко случались и вполне пристойные обвалы.
Немудрено, что родители категорически запрещали нам туда ходить. Мы боялись, но шастали там между точно такими же камнями, как и в безопасных местах.
Было место неопасное, но запретное, если бы родители о нем знали. Одну из беседок, спрятанную в гуще сосен, какая-то молодь постоянно украшала непристойными надписями и рисунками. Мы бегали "читать беседку", как сейчас лезем в компьютер. Собственно, эти письмена и их последующее обсуждение и были моим сексуальным ликбезом. Мама ни разу в жизни не осмелилась побеседовать со мной на скользкие темы, ограничиваясь подсовыванием популярных брошюр о гигиене женщины.
В зарослях мы находили и птичьи гнезда. Пялились на яЙца или птенцов, но - не более того. Дети нашего двора с животными дружили и умели дружить, делая исключение разве что для насекомых. Кстати, сейчас поймала себя на том, что до сих пор живу этими принципами.
Мы выкармливали птенцов, которых не получалось вернуть родителям, от зябликов до чаек. Одни выживали, другие гибли. Мы хоронили умерших и учились на своих ошибках. Мы выхватывали из-под носа живодерки бабы Клавы приговоренных к утоплению котят общедворовой кошки и под негодующие вопли взрослых, ревели от страха, но тащили их в подолах по крышам сараев на чердак примыкавшего к ним одноэтажного домишки.
А потом подкармливали и малявок, и благодарную мать, невзирая на недовольство жильцов.
Взрослого человека хлипкие крыши сараюшек не выдержали бы, а рьяных убивцев, способных искать варианты влезть на крышу иным способом, во дворе слава богу, не жило.
Удивительно, но уже в 7-8 лет мы не то, чтобы осознанно, но брали на себя ответственность за дальнейшую судьбу спасенных малявок. Зная, что детям могут не разрешить держать кошку, мы отдавали котят только взрослым. Постепенно отработав методику пристройства, мы с успехом её применяли. Нужно было взять одного из подросших котят и с печальным видом шоркаться в местах скопления взрослых теть. Добившись внимания со стороны какой-нибудь доброй женщины, мы принимались врать жалобными голосами, что котеночек потерялся, голодный, плачет... Расходились котенки за пару дней.
Особого внимания заслуживает эпопея с огромной дикой крысой. Она нагло прогуливалась вдоль сараев летним днем, и мать Сашки и Витальки швырнула в крысу молоток, совсем не рассчитывая попасть. А попала. Крыса забилась в конвульсиях, и тут набежала дворовая детвора. Зверька схватили и унесли прочь от неадекватных взрослых. Уложили на тряпочку, отнесли в тень, побрызгали водичкой. Собственно, мы думали, что крыса убита и проводили эти реанимационные мероприятия скорее для очистки совести. Но крыса оценила заботу и стала оживать. Она поела из наших рук и позволила отнести себя в место, которое мы сочли безопасным для её дальнейшей жизни.
Для меня до сих пор загадка, как взрослая дикая крыса поняла, что детеныши человека ей не враги?! Мы тащили её голыми ручонками, по очереди. Не из-за тяжести, а потому, что каждому хотелось понести. Выбрали место довольно далеко от дома. Выпущенная крыса вполне споро скрылась в кустах, то есть силы на укус у неё были. Но даже не попыталась куснуть.
Мы не боялись собак. Каждую встреченную дворнягу нужно было кормить, гладить и целовать в нос. Никто не болел, никого не кусали, ни у кого не было глистов.
Надо как-то перебороть желание рассказывать о животных: на многотомник хватит материала. Они жили со мной с рождения, и живут до сих пор. Есть подозрение, что это счастье, единственное, никогда мне не изменявшее, зародилось там, в заросшем артековском парке.

22:43 

УКРАИНИЗАЦИЯ

Больной для меня вопрос. Прямо-таки беситься начинаю, когда слышу от забывших историю людей, что в Крыму живут украинцы. То есть, живут и украинцы, но так же, как в Москве живут, например, армяне. Чтобы не скучно было, процитирую исторически точные стихи Максимилиана Волошина.
"...Наносы рек на сажень глубины
Насыщены камнями, черепками,
Могильниками, пеплом, костяками.
В одно русло дождями сметены
И грубые обжиги неолита,
И скорлупа милетских тонких ваз,
И позвонки каких-то пришлых рас,
Чей облик стерт, а имя позабыто.
Сарматский меч и скифская стрела,
Ольвийский герб, слезница из стекла,
Татарский глёт зеленовато-бусый
Соседствуют с венецианской бусой.
А в кладке стен кордонного поста
Среди булыжников оцепенели
Узорная арабская плита
И угол византийской капители.
Каких последов в этой почве нет
Для археолога и нумизмата —
От римских блях и эллинских монет
До пуговицы русского солдата. "
Пуговица русского солдата появилась на полуострове во время русско-турецкой войны. Предшествующие ей вехи истории Крыма выглядят так:
После распада Золотой Орды в 1441 остатки татаро-монголов в Крыму тюркизируются. На этот момент Крым разделён между степным Крымским ханством, горным княжеством Феодоро и генуэзскими колониями на южном побережье. Столицей княжества Феодоро является Мангуп — одна из крупнейших крепостей средневекового Крыма (90 га) и при необходимости принимает под защиту значительные массы населения.
Летом 1475 года турки, захватившие территории бывшей Византийской империи, высадили большой десант в Крыму и Приазовье, захватив все генуэзские крепости и греческие города. В июле 1475 г. Мангуп осаждён турками-османами. Ворвавшись в город, турки уничтожили почти всех жителей, разграбили и сожгли Мангуп. На землях княжества (и также завоёванных генуэзских колоний капитанства Готия) создан турецкий кадилик (округ); османы содержали там свои гарнизоны, чиновничий аппарат и строго взимали налоги. В 1478 году Крымское ханство стало протекторатом Османской империи.
С конца XV века Крымское Ханство совершало постоянные набеги на Украину, Русское государство и Польшу. Основная цель набегов — захват рабов и их перепродажа на турецких рынках. Для противодействия им в 1554 была основана Запорожская Сечь.
Русско-турецкая война 1768-74 годов, положила конец османскому господству и по Кючук-Кайнарджийскому мирному договору 1774 года османы отказались от претензий на Крым.
Вскоре после присоединения Крыма к России началась эмиграция крымских татар в Турцию, которая привела к значительному уменьшению населения полуострова. а связи с этим царское правительство принимает ряд мер с целью заселить Крым и Северную Таврию новыми людьми. Одним из самых простых способов заселения «Полуденного края» было поселение здесь увольняемых в отставку русских солдат. Правительство даже привозило в Крым "девушек и вдов", чтобы создавались семьи", а беглый крепостной, сумевший добраться до полуострова мог рассчитывать на "вольную". В Таврическую область отправляются на постоянное жительство русские люди, очутившиеся так или иначе в Молдавии, входившей в те времена в состав Османской империи. Наряду с выходцами из Молдавии в Таврической области селились жители Польши. Судя по фамилиям переселенцев, это были русские и украинские крестьяне, проживавшие там постоянно или заброшенные в Польшу превратностями судьбы.
Определенное место в заселении Таврической области (губернии) крестьянами заняли крепостные крестьяне. После присоединения Крыма к России царское правительство стало практиковать раздачу больших земельных участков высшим сановникам империи, гражданским чиновникам, офицерам армии и флота. Только в Крыму было роздано лицам разного звания более 350 тыс. десятин.
Для того, чтобы завести хозяйство на вновь приобретенных землях, русские помещики переселяли сюда своих крепостных из внутренних губерний России. В 1795 г. в Таврической области было уже 12 704 крепостных (здесь и в дальнейшем речь только о лицах мужского пола), что составило 11,31% от всего крестьянского населения области. Таким образом, крепостные крестьяне составили один из компонентов населения губернии.
В год моего рождения Хрущеву пришла в голову, как говорят, на отдыхе, мысль презентовать Крым Украине. Старшее поколение утверждало, что снабжение на полуострове после этого начало ухудшаться.
По моим воспоминаниям, все говорили по-русски, в речи некоторых людей встречались украинизмы, если так можно выразиться, например, мать моей одноклассницы, ласково называла дочь "доню" или "доця". Но на чистом украинском языке не говорил никто. Периодически волна украинизации Крыма накатывала. Как-то все вывески сменили на украинские, создав некоторые трудности жителям , не понимавшим, что на них написано. В школе со второго класса ввели в качестве одного из предметов украинский язык, против чего весьма возражали все родители, полагая, что детям не нужна лишняя нагрузка. Даже подписи собирали под просьбой избавить детей от этого предмета. Правда, тщетно.
В принципе, сейчас мне кажется, что ничего плохого в том, чтобы знать ещё один язык, нет. Но навязанное насильно обучение привело лишь к тому, что уроки украинского вызывали у нас насмешки, раздражение и не воспринимались всерьез.
Настоящей бедой было то, что на фоне общего книжного дефицита в стране, положение крымчан усугублялось тем, что прекрасные книги привозились в магазины в переводе на украинский. Купить хорошую книгу на русском было неслыханной удачей.
Уже когда подрастала моя дочь, я, отчаявшись, купила книжку "Малыш и Карлсон, который живет на крыше" на украинском языке и переводила на ходу

18:15 

Почему "Мозаинки"

Очень просто: здесь будет все, что угодно. Куски воспоминаний, рассказы о животных, мысли, картинки - все то, из чего складывается жизнь.<

04:07 

Крамола

Долго любила собак, свято веря в их преданность, верность и любовь. Но чем больше их узнавала, тем больше понимала, что все эти качества – всего лишь грани рабской натуры. Дай собаке почувствовать, что ты слабее её, и в один непрекрасный день она на тебя кинется. Любовь собаки подогревает сознание того, что в любой момент ты можешь ей врезать... А потом я разочаровалась и в мужчинах. По той же причине.

Мозаинки

главная